— Ты должен перестать это делать, — сказала я, когда он снова наполнял мой бокал. — Питер уже привязан к тебе. И когда ты уйдёшь…
— Я не уйду. — Твёрдо сказал Оливер. — Шесть лет назад я думал, что любовь побеждает всё на свете, что это главное. Но Кети и её отец… они показали мне, что я ошибся. Они показали, как я ничтожен и никчёмен. Поэтому я и сбежал. Я понял, что я просто пустое место. И я просто не мог посмотреть тебе в глаза. Или в глаза Гейба. Я… не мог.
— Оливер, ты помнишь, где мы жили? Сколько зарабатывал Гейб? Как мы с ним жили? Мы были ничтожествами?
— Конечно нет. Алиса, тогда я действовал слишком импульсивно. Мне было больно. Я был разочарован во всём на свете. В себе, в любви, в привязанности. Я просто хотел сбежать от всего и в первую очередь от себя. Когда я понял, что помимо боли оставил здесь самое дорогое, что было в моей жизни, было уже поздно.
— В каком смысле? — Прошептала я. Оливер протянул свою руку к моей и несильно сжал её. Чёрт, я и не заметила, как сильно нуждалась в этой поддержке. Вот что он делал со мной?
— Я уже пал очень низко, Алиса. В таком состоянии я не мог вернуться к вам с Гейбом. Тем, кем я был тогда, я не мог показаться тебе. Меньше всего мне хотелось, чтобы еще и ты разочаровалась во мне. И я просто решил, что пока не добьюсь хоть чего-то, не начну действительно чего-то стоить, я не вернусь к тебе.
— Оливер, мне никогда не нужны были деньги, громкое имя или чтобы ты мог купить всё, о чём я попрошу. Мне просто нужен был ты. Тот парень Оли, которого я знала и на которого всегда могла положиться.
— Прости меня.
Я отвернулась и вновь осушила бокал. Слишком много алкоголя для одного вечера. Но сейчас это становилось моим спасательным кругом. Оливер, разговоры о прошлом. О том, как ему было больно, как он хотел сделать что-то для меня. Всего этого было слишком много. Так и хотелось крикнуть ему: «Хватит! Хватит, Оливер, пожалуйста! Я любила тебя, сколько себя помнила. И никогда не могла заставить хоть немного перестать любить тебя. Зачем ты вернулась, и пробудил всё то, что я шесть лет прятала внутри?»
Но Оливер не хотел дать мне и минуты, чтобы расслабиться.
— Где отец Питера? — Спросил он, а я закатила глаза.
Сейчас во мне было много алкоголя, плюс этот день стал для меня настоящей эмоциональной каруселью. Было всё от радости и счастья до невероятно сильной боли. Может это повлияло на меня, а может я просто хотела, чтобы Оливер не разочаровывался во мне. Но я сказала ему:
— В тюрьме, — а потом повернула голову, чтобы заглянуть Оливеру в глаза. — Питер сын Гейба, Оливер.
Глава 12
Я не смогла удержаться от смеха, когда увидела лицо Оливера.
Он открыл рот, потом закрыл его, потом откинулся на спинку дивана. Резко встал с дивана, опрокинув на себя вином. Начал ругать себя, но в итоге просто отбросил бокал на стол и вновь сел на диван рядом со мной.
— Прежде чем ты начнёшь строить безумные мысли, — улыбнулась я, когда Оливер открыл рот, чтобы что-то сказать. — Позволь всё объяснить. Питер сын Гейба и Стейси. Он родился вскоре после того, как Гейба посадили в первый раз. Стейси не хотела ребёнка, поэтому отдала его мне. Мол я сестра отца этого малыша, поэтому справлюсь с ним. А потом она просто укатила куда-то. И с того дня я ни разу не слышала о Стейси.
— Вот это да… — начал Оливер и провёл рукой по лицу, а я улыбнулась.
— Оли, ты же знал меня. И должен понимать, что спать с первым встречным парнем в пятнадцать это точно не мой стиль поведения. Я лишилась девственности всего два года назад. И прежде чем это произошло, я пошла к гинекологу, чтобы она объяснила как и когда пить противозачаточные. И даже с этим, Алан всегда надевал презерватив! Потому что это я и мне нужно перестраховываться.
— Я просто… я не знал, что думать, когда он сказал, что ты его мама. И у Питера твои глаза и твоя улыбка.
— Нет, глаза и улыбка Гейба.
— Прости меня, — тихо сказал он и посмотрел на меня. — Я тогда накричал на тебя и даже не попытался разобраться.
— Оливер, ты же понимаешь, что всё равно Питер мой сын. Я каждый час просыпалась, чтобы проверить его, когда он был малышом. Даже если он не плакал, я всё равно делала это, потому что волновалась. Я качала его на ручках, когда у него резались зубки, и ему было больно. Я учила его ходить. Именно меня он назвал мамой. И это было его первое слово! Я была с ним, когда он был счастлив или грустен, когда ему было больно или он испытывал невероятное счастье. Я была с ним всегда. Это я его мама, а не Стейси.
— Я понимаю это. — Улыбнулся Оливер, а потом потянулся ко мне, чтобы обнять. И я поддалась. Потому что даже спустя столько лет, через всю ту боль, что я испытала потеряв его, объятия Оливера оставались моими самыми любимыми. Гейб не очень любил нежности, а вот Оливер не мог оттолкнуть меня, если я подходила к нему, чтобы обнять. — Алиса, я больше никогда не оставлю тебя. И Питера тоже.
— Больше всего, Оливер, я хочу тебе верить.
Оливер.
