"Внимание, приготовились! Начали!" - и тарелка бьется... Вот так мне хотелось бы и начать свою книгу. Только хочется отчего-то, чтобы тарелочка эта была покрыта тонким зеркальным слоем серебра, в котором отразилось бы все. Но так не бывает, к сожалению, и ты вспоминаешь жизнь по фрагментам своей разбитой памяти, и это очень кропотливый труд. Да, наверное, и не надо пытаться вспомнить все: остается, врезается лишь то, что очень дорого тебе, что тебя восхищало, возмущало, ранило, удивляло, приносило тебе счастье.
Жизнь преподнесла мне в качестве подарка удивительных людей, и, перебирая в памяти свои картины, я сразу вспоминаю тех, кто помогал их делать: и актеров, и авторов сценариев, и операторов - всю съемочную группу. О них говорить интересно.
Однажды на своем творческом вечере я отказался от традиционных ведущих, кинокритиков, и решил вести встречу сам. Посмотрел все свои картины, выбрал фрагменты, договорился с механиком показывать их в определенной очередности. Я захотел построить этот творческий отчет таким образом: рассказать о людях, с которыми мне посчастливилось встретиться, работая над картинами. Михал Ильич Ромм говорил, что нужно непременно узнать, что за человек тот, кого приглашаешь сниматься. Это были дивные люди.
К сожалению, многих уже нет в живых: Макаровой, Санаева, Даля, Новикова, Дубашинского... Всех не перечислить. Встречи с этими людьми и они сами были для меня незабываемыми...
СЕМЕЙНЫЙ АЛЬБОМ
Жили-были...
Всем своим нутром я помню до сих пор вкус подсолнечного жмыха - лакомства, которое мы, пацаны, выпрашивали на маслобойне в те нечастые дни, когда я жил у папы в тайге.
Помню, большой дяденька выкатывал плоский круг размером с колесо и, отламывая от него кусок за куском, раздавал нам по одному - ешьте, ребятки...
Родился я в Новосибирске в 1933 году, 22 октября, так что мой возраст уже серьезный, и юбилей в 2003 году был тоже серьезный. Раньше, когда свое 70-летие отмечали мои старшие товарищи и коллеги, они мне казались поставленными куда-то на вершину искусства, на постамент и казались такими старыми. А тут вот и я их догнал и ничего не ощущаю, ничего страшного, оказывается - вроде, все так и должно быть.
Жили мы в городском районе, который местные жители называли Закаменка: он выглядел, как спускающийся вниз лог, как огромная впадина с самодельными домишками. Народная молва рассказывала, что в прежние времена в Закаменку по этапу отправляли из Марьиной Рощи ссыльных. Оттуда мы вскоре перебрались ближе к центру. Помню нашу улочку и одноэтажный кирпичный дом.
Семья у нас была любопытная. Папа - инженер-геодезист, работал в тресте "Запсибзолото" и большую часть своей жизни проводил в тайге в экспедициях. Помню, как время от времени я выезжал к нему. Особенно ярко отложилась в памяти поездка, когда на телегу, на которой мы ехали, вдруг вспрыгнул бурундук - такой щекастый, красивый. Посидел, посмотрел - и исчез. Это была настоящая сибирская тайга, она казалась мне тогда таинственным, неизведанным миром.
Одна из зим запомнилась мне чрезвычайным переполохом дома: я засунул себе в нос кедровый орешек (их в Новосибирске щелкали все сплошь и рядом). Достать орех никак не могли, поднялась паника. Дедушка, светлая ему память, посадил меня в санки и повез в больницу, но на полпути вдруг сказал: "Ну, вот и все". Оказывается, вместе с накопившейся в носу жидкостью (назовем это так) орешек вылез сам по себе и спокойно разместился на подбородке.
Тротуары на нашей улице были деревянные, летом ходить по ним опасно было, и однажды я загнал в ногу занозу: вошла строго вертикально в большой палец. Боль была ужасная. И опять дедушка успокоил; "Подожди, нечего хныкать. Ни к каким врачам пока не поедем, а если дело осложнится, завтра я тебя свожу в больницу". Прямо около тротуара дедуня нарвал листьев подорожника, промыл их, чуть распарил, обернул мне вокруг пальца, и я лег спать. А утром он все это развязал и уже наполовину торчавшую занозу легко вытянул.
Дедушка был мастер на все руки. Мне казалось, что он умеет делать все: и валенки катать, и дома строить, и печки класть.
Я в основном при нем воспитывался - папа-то все в экспедициях - и ужасно деда любил. И боялся, хотя он не наказывал никогда. Я боялся его слова. Он говорил: "Внучок, этого нельзя делать - грех". Например, то, что нельзя брать чужого, было сказано им как-то так, что с тех пор и по сей день (это как вбито в голову!) я чужую вещь не возьму. Будет лежать кошелек, и оттуда призывно торчать деньги - не подниму, рука не совершит этого действия.
