– Да, вот, - он пнул ногой остатки пуховика, лежащие на полу. - Они куртку того. Порезали.
В этот момент мимо прошла группа ребят и, указав на мальчика, рассмеялись. Тот в свою очередь вжал плечи в себя и постарался сделаться незаметным.
– Ну ладно. Вот, бери, - человек протянул свою куртку.
Она была синей, с ремешками и нашивками. Явно модная и недешёвая.
– Ты чего?
– А ты? Бери давай или до дома будешь идти в одной майке?
– А ты как?
Человек пожал плечами - для него это не было проблемой.
– А меня водитель ждёт. Что я до машины не добегу? Бери уже, не прибедняйся.
Мальчишка осторожно надел на себя куртку и благодарно улыбнулся. Он аккуратно пощупал ткань, что вызвало у человека смешок.
– Давай, иди уже.
Он испытывал совершенную радость. Просто потому, что её испытывал, без всяких причин.
Следующее воспоминание, а это были именно они, оказалось полной противоположностью первому. Пожилой мужчина, высокий, прямой, жесткий нависал над ним и был словно гора.
– О чём ты думал?
– Ему не в чем было идти домой.
– Вот в чём дело? Поэтому надо раздавать свои вещи? А ты не подумал, что эта куртка была куплена на мои деньги?
– Отец, я… Я подумал - у меня таких курток много, а у него…
– У него свои родители есть - пусть они и разбираются. Ты потворствуешь слабакам. Нельзя связываться со слабаками - они будут только тормозить тебя. Их надо убирать со своего пути, - мужчина рубанул ладонью по воздуху.
– Отец, я не согласен…
Глухой удар обрушился на него со всей яростью происходящего.
***
Человек казалось плавал в неясных картинах прошлого: они были так отчаянно знакомы, но в то же время совершенно непонятны и бессвязны.
– Отдай, - говорил он давнишнему мальчишке. - Ну же!
– Родители обещали сегодня купить новую и я обязательно тебе верну завтра утром. Или хочешь вечером отвезу, - его голос дрожал, а руки сжимали злосчастную куртку.
И правда - слабак. Вместо того, чтобы защищаться, он дрожит и молит о пощаде.
Он ударил. Просто потому, что хотел. Потому что слабаков надо убирать со своего пути. И куртку забрал, хотя у него таких ещё пять или шесть.
Слабаков надо учить.
***
– Ты чего это? - девушка тронула человека за руку. - Вот держи, поешь. Ты явно последние пару суток питался не самым лучшим образом.
Человек вяло взглянул на блинчики с беконом и сыром. Они действительно выглядели очень аппетитно. Каким-то образом он уже сидел за стойкой.
– Я кое-что вспомнил и это было…
– М? Расскажешь?
Он и рассказал. Неприятное чувство застряло в глотке и не давало притронуться к еде. Медди слушала его внимательно, иногда кивала, иногда с сарказмом поднимала густую бровь.
– Ты считаешь, что был прав? - спросила она, когда человек закончил.
– Не знаю.
– Хороший ответ «не знаю». Удобный, чтобы спрятаться, - буркнула она и пододвинула ему чашку с кофе. - Не удивительно, что ты попал в такую передрягу. Хотя, сколько тебе было? Тринадцать?
Человек пожал плечами. Тринадцать лет - достаточный возраст, чтобы понимать, что происходит. А сейчас ему… Сколько?
– На сколько я выгляжу?
– Ну… - протянула Медди. - На двадцать-двадцать пять. Ешь давай, а я позвоню шерифу Джонсу.
Она нырнула в раздаточное окошко и вытянула оттуда телефонную трубку на длинном кручёном проводе. Её разговор с шерифом был коротким, деловым, но наполненным тёплым дружественным щебетом, что обычно сопровождает старую добрую дружбу.
У него ведь должны быть друзья. Люди, которым можно позвонить. Которые ищут. Которые придут…
Придут ли? Могут ли быть у такого человека, как он, друзья?
– Я буду звать тебя Кюнтэх, пока не узнаем твоего настоящего имени. Тебе нравится?
– Пойдёт, - кисло усмехнулся новорожденный Кюнтэх. - Что сказал шериф?
– Что посмотрит ориентировки и заедет завтра утром. Можешь переночевать в кладовке. Надеюсь, ты не съешь весь соус чили?
– Нет… Медди, я плохой человек?
Девушка задумчиво осмотрела его и язвительно ответила:
– Возможно, но сейчас ты никто и звать тебя Кюнтэх.
До вечера в заведение так никто и не пришёл. Медди жила при кафе в маленьком домике. Она выдала Кюнтэху одеяло с подушкой и проводила в кладовку, где стоял старенький диванчик с живописными дырками на подлокотниках и спинке.
Несмотря на усталость, он не мог уснуть. Ему казалось, что в углах таятся тени и они смотрят на него обвинительно. Он сломан, вывернут наизнанку, и теперь всем и каждому видно его пустое нутро. Он не просто потерян - он забыл.
Что он мог сделать, чтобы попасть в этот Ад? Опять кого-то обидел? Оскорбил? Избил?
Не важно, но ясно одно: он - плохой человек.
***
То был сон, а может воспоминание, как до того. Высокий, щуплый парень широко улыбался, стоя перед тёмно-синим стареньким мерсом, из салона которого звучало “Финское танго”. Это был тот самый мальчишка, у которого порвали куртку, только старше лет на десять.
– Ну, как тебе? - он похлопал своё приобретение по кузову.
– Ну…
– Не порш, понятное дело, но смотри какая аккуратная? А? Предыдущий хозяин за ней ухаживал. Ни ржавчинки, ни вмятинки. Салон - как новый.
– Я мог бы тебе добавить…
