— Он рассказывал мне о свадьбе своего внука, и я понятия не имела, что он хотел сказать, но вышло что-то похожее на «блю суэйд шуз»[6]. И у меня прямо встал перед глазами — знаешь, как вспышка, — тот день, когда умер Элвис.
— Элвис Пресли?
Она кивнула.
— Это был семьдесят седьмой, мне тогда было четырнадцать, так что мне больше нравился Род Стюарт, чем Элвис. Ну так вот. У нас в церкви были такие очень консервативные тетки с огромными прическами, и они все глаза выплакали, что его больше нет.
Энди улыбнулась той натянутой улыбкой, которая обычно демонстрирует, что ты чего-то недопонимаешь.
Лора точно так же улыбнулась в ответ. Химия в мозгах. А ведь с последнего курса лечения прошло уже много времени. Она забыла, что хотела рассказать.
— Просто вспомнила забавную вещь.
— Видимо, тетки с прическами были теми еще ханжами? — попыталась расшевелить ее память Энди. — Элвис же был очень горяч, да?
— Это неважно. — Лора похлопала ее по руке. — Я так благодарна за то, что ты есть. За те силы, которые ты придала мне, когда я болела. За близость, которая по-прежнему есть между нами. Я очень ценю это. Это дар. — Ее голос начал дрожать. — Но теперь мне лучше. И я хочу, чтобы ты жила своей жизнью. Я хочу, чтобы ты была счастлива или, если тебе это не удастся, чтобы ты примирилась с собой. И я не думаю, что ты сможешь сделать это здесь, малышка. Мне бы очень хотелось упростить тебе задачу, но в то же время я понимаю, что ничто не поможет, если ты не возьмешься за дело сама.
Энди посмотрела в потолок. Посмотрела на пустой торговый центр. Наконец она посмотрела на мать.
У Лоры в глазах стояли слезы. Она покачала головой, будто испытывала благоговейный трепет.
— Ты великолепна. Ты это знаешь?
Энди выдавила из себя смешок.
— Ты великолепна, потому что ты абсолютно неповторима. — Лора прижала руку к сердцу. — Ты талантливая, и ты красивая, и ты найдешь свой путь, милая, и это будет правильный путь, несмотря ни на что, потому что эту дорогу ты наметишь себе сама.
Энди почувствовала комок в горле. Ощутила, что тоже вот-вот заплачет. Между ними повисла тишина. Она слышала, как по ее венам несется кровь.
— Так. — Лора рассмеялась. Это тоже был старый проверенный способ снизить эмоциональный градус момента. — Гордон считает, что я должна дать тебе крайний срок для переезда.
Гордон. Отец Энди. Он был юристом по вкладам и недвижимости. Вся его жизнь состояла из крайних сроков.
— Но я не собираюсь ставить тебе крайние сроки или какие-то ультиматумы.
Ультиматумы Гордон тоже любил.
— Я хочу сказать, если это твоя жизнь, — она указала на квазиполицейскую униформу, которая взрослила Энди, — то примирись с ней. Прими ее. А если ты хочешь делать что-то другое, — она сжала руку дочери, — делай что-то другое. Ты все еще молода. Тебе не надо выплачивать ипотеку или даже страховку за машину. У тебя есть здоровье. Ты смышленая. Ты свободна делать все, что хочешь.
— С моим долгом за образование — не думаю.
— Андреа, — сказала Лора, — я не хочу делать никаких страшных пророчеств, но если ты продолжишь вот так бессмысленно ходить по кругу, то довольно скоро осознаешь, что тебе сорок и что ты ужасно устала от бардака в своей жизни.
— Сорок, — повторила Энди. Чем ближе она была к этому возрасту, тем меньше он ассоциировался у нее с дряхлостью.
— Как говорит твой отец…
— Делай свои дела или слезай с горшка. — Гордон всегда учил Энди двигаться, искать себе полезное применение,
— Доктор Оливер? — спросила пожилая женщина. То, что она прервала интимную беседу матери с дочерью, казалось, ускользнуло от ее внимания. — Я Бетси Барнард. Вы работали с моим отцом в прошлом году. Я просто хотела сказать спасибо. Вы творите чудеса.
Лора встала, чтобы пожать женщине руку.
— Очень мило, что вы так говорите, но он сделал все сам. — Она плавно перешла в режим, который Энди про себя называла «Исцеляющая доктор Оливер», и начала задавать общие вопросы об отце женщины, очевидно, не вполне понимая, о ком идет речь, но прилагая ощутимые усилия, чтобы женщина так и осталась в неведении.
Лора кивнула в сторону Энди.
— Это моя дочь, Андреа.
Бетси продублировала ее кивок, на секунду продемонстрировав интерес. Она сияла под ласкающими лучами внимания Лоры. Все любили ее мать, неважно, в каком режиме она находилась: терапевт, друг, предприниматель, раковый пациент, мать. Она отличалась какой-то неутомимой добротой, которая при этом не казалась слащавой благодаря ее остроумной, а порой и язвительной манере общения.
Время от времени, обычно после пары бокальчиков, Энди могла продемонстрировать те же качества незнакомцам, но, когда они узнавали ее поближе, мало у кого возникало желание продолжать общение. Наверное, в этом и был секрет Лоры. У нее были десятки, даже сотни друзей, но все они знали лишь какую-то ее часть.
