– Я же говорю, Фёдор Кузьмич, – снова принялся успокаивать старца епископ Афанасий. – Я же говорю, что лично позабочусь о вашем благополучии.
– J`avais besoin de l`entendre,[79] – произнёс старец уже более спокойным тоном. – Я надеюсь на вашу помощь.
– Не извольте беспокоиться, Фёдор Кузьмич!
Тон и обращение, используемые епископом в разговоре, были настолько чудны, что Иван Григорьевич решил потихоньку удалиться, не мешая важному разговору, но снова задержался.
– Я сейчас свободен, независим, покоен, – продолжал старец. – Прежде нужно было заботиться о том, чтобы не вызывать зависти, скорбеть о том, что друзья меня обманывают, и о многом другом. Теперь же мне нечего терять, кроме того, что всегда останется при мне – кроме слова Бога моего и любви к Спасителю и ближним. Вы не понимаете, какое счастье в этой свободе духа.[80]
– Именно я понимаю вас, Фёдор Кузьмич, ибо мой путь в архиерейство – тоже не сахаром усыпан, – покачал головой епископ. – Я сын бедного причётника и в семинарии, да и после в академии мне приходилось значительно туго. Достаточно упомянуть мои переводы богословских трактатов на греческий и, наоборот, без благословения пастыря! Но всё обошлось тогда. Более того, через несколько лет после декабрьской смуты я был определён ректором и профессором харьковского коллегиума.
– Вам-то грех жаловаться, владыка, – улыбнулся Фёдор Кузьмич. – Про вас епископ Никодим говорил как-то: «Удивительная ревность! Еще удивительнее крепость телесная. Он это делал, отслуживши литургию в Томске, и прямо из церкви – сюда. Приходили уже в 8 часов вечера». Или не прав епископ?
– Ох, не знаю, может, не прав он или же правду бает. Но, как Христос сказал: «Судите Меня по делам Моим».
– Верно, владыка, верно, – согласился старец. – Но будет у меня просьба небольшая. Можно?
– Чем могу, Фёдор Кузьмич, чем могу.
– Я сей момент напишу письмецо небольшое барону Дмитрию Остен-Сакен. Так вот. Я слышал, что вы скоро в снова в Харьков собираетесь. И по пути не смогли бы посетить барона в Прилуках и передать моё письмо?
– Конечно, Фёдор Кузьмич, это никакого труда мне не доставит, – согласился епископ Афанасий. – Всё будет сделано, как вы просите.
Вилена настолько была напугана неожиданным нападением неизвестных сил, что сначала приняла свирепые спасительные воды за начало Апокалипсиса. Потом, когда её оторвало от насильника и закрутило в бешеном вихре водоворота, она сообразила, что всё не так просто. Можно сказать, свыше ей было послано пусть временное, но спасение. Фонарь на каске не погас и время от времени выхватывал из мрака подземелья то своды, нависшие низко над поверхностью, то какие-то огромные залы, построенные руками человека. А один раз поток протащил девушку по самому настоящему ущелью. Вилена несколько раз стукалась головой о скалы и если бы не каска на голове, то наша красавица была бы давно размазана по всему подземному ущелью.
Мысли путались в голове, словно там отразился как в зеркале проносящийся по тоннелям водный поток. Но одна из них всё-таки изволила вспыхнуть в сознаньи гаснущей спичкой:
– Кажется, я жива и даже не тону!
Оказалось, что не тонула Вилена только потому, что в комбинезон была вмонтирована спасательная жилетка, которая вздулась и удерживала человека на поверхности, как поплавок. Скорее всего, это была выдумка диггеров, и она спасла девушке жизнь. Тут где-то впереди послышался адский шум, будто весь Ниагарский водопад собрал свои неистощимые звуки в стеснённых гротах и шахтах подземного города. Так и оказалось. Струи воды с невероятным грохотом падали вниз. Как далеко было дно водопада и сколько придётся лететь, Бусинка сообразить не успела. Да и надо ли? Её, как щепку в половодье, закружило, завертело и смело в пропасть.
Человеческое сознанье – странная вещь. Иногда оно напрочь отказывается помогать хозяину вспомнить маленькую, но очень нужную истину, иногда наоборот подбрасывает столько информационного мусора, что человек пугается и хватается за голову. В этот раз сознанье просто отключилось и спасло Вилену от полного расстройства психики. Хорошо, что жилет оказался крепким, и когда девушка плюхнулась в озеро с большой высоты, он вытащил её на поверхность. Из озера вода тоже куда-то уходила по тёмным коридорам и шахтам, но, опять же, Провидение спасло Бусинку от дальнейшего изматывающего путешествия по водным просторам подземелий. Девушка зацепилась за камень, выступающий из воды, сначала комбинезоном, а потом сработало инертное чувство самоспасения.
Когда она сумела осмысленно оглядеться, то с удивлением обнаружила, что атмосфера огромного грота с водопадом обладает каким-то внутренним свечением, будто воздух в этих местах был настолько насыщен электричеством, что непроизвольно светился. Свечение было очень похоже на сумерки внешнего мира.
– Тьфу ты, – досадливо сплюнула Вилена. – Я уже чувствую себя чуть ли не хозяйкой Семи холмов Московии. Своё родное болото начала уже называть «внешним миром» с лёгкой руки Вадима Михайлова!
