Марат не единожды повторял своим воспитанникам:
— Никогда! — твердо, уверенно говорил старый убийца, при упоминании имени которого, вздрагивали даже принцы крови. — Никогда и ни при каких обстоятельствах не раскрывайте себя. Это первая ступень к провалу. Никто не должен знать о вас. Никто, будь то мать или любовница, родное ваше дитя или случайный попутчик. Даже ваша жертва, отправляясь в мир иной не должна знать, от чьей руки умирает.
Уже тогда, в окрашенной цветами загорающегося рассвета, комнате на постоялом дворе, Рейджен должен был понять, что что-то не так. Уж слишком спокойно приняла Изабелла правду. Слишком невозмутимо выслушала она о том, что ее любовник на самом деле Призрак и явился в эту глушь ради приведения в действие последней ступени коварного плана ее дяди. И слишком быстро она согласилась на то, что предложил Рейджен.
Он должен был понять. Обязан был задуматься о ее поведении, почувствовать, наконец, что что-то здесь нечисто. Но ослепленный любовью, возбужденный до предела ее ласками и поцелуями, сведенный с ума тихими стонами забыл о том, кто он и кто та женщина, что лежит в его объятиях.
Но он не понял. Был настолько ослеплен своей любовью, опьянен чувствами, что утратил способность слышать голос разума. Перестал обращать внимания на инстинкты, что еще ни разу не подводили его. Изабелла стала для Рейджена единственной святыней. Богиней, которой он был готов поклоняться всю оставшуюся жизнь и на алтарь которой, не задумываясь, возложил свою душу и сердце.
Они начали приводить свой план в исполнение уже в тот же день. Изабелла готовилась покинуть постоялый двор вечером, чтобы отправиться к «жениху», в сопровождении своего дядюшки. Рейджену оставалось выждать условленные два дня и приступить к исполнению заказа.
— Я буду ждать, — шептала Изабелла, прижимаясь к нему всем телом и страстно отвечая на его поцелуи. Она забежала в его комнату на постоялом дворе попрощаться, и все никак не могла уйти. У Рейджена не хватало сил разжать объятия и отпустить ее. Он сходил с ума от ее запаха, от шелковистости ее кожи и страстности прикосновений. Она дарила ему себя, не таясь и не стесняясь. Раскрывалась перед ним без смущения, отвечала на его ласки с горячностью. И это пьянило. Лишало воли и напрочь выключало разум.
Рейджен мог думать только о том, как прижмет ее к своей груди, покроет поцелуями ее лицо, шею, плечи… как погрузится в нее, растворяясь в огне страсти. Она стала для него всем миром, и он был готов весь этот мир бросить к ее ногам.
