— Уходи, Николас, иначе я позвоню отцу. Я не шучу!
— Ты этого не сделаешь. Тогда вся иллюзия нашей счастливой семьи рухнет, и ты нищей уберешься в свой сраный Техас! А твоя мать останется без копейки!
— Я и так туда уберусь, осталось подождать немного. Потерпи.
— Ну, это мы еще посмотрим!
Он еще что-то говорит, как всегда о чем-то вспоминает и чем-то угрожает, но я больше не слушаю. Я отхожу от двери и подхожу к своему синтезатору. Включаю его, надеваю наушники и сажусь на стул. Следующие два часа отключаюсь от посторонних звуков и безостановочно играю, думая о разном — я давно научилась соединять мысли с музыкой, передавать настроение клавишам и ощущать под подушечками пальцев их ответный трепет. Слушать звучание нот и пропускать сквозь себя — это всегда меня успокаивало. А сейчас во мне бурлит много разных эмоций, которые я не могу держать в себе.
А в слезы больше обращать не хочу.
Как хорошо, что у моей гордости есть лекарство, не чудодейственное, но верное. И оно не первый раз меня лечит.
Когда я наконец устаю и затихаю, я сдергиваю с головы наушники, встаю и падаю на постель. Засыпаю на ней, свернувшись клубком.
Я справлюсь, обещаю себе, у меня просто нет другого выхода. Даже если Райт запретит мне на него смотреть, я все равно никогда не забуду Алекса и буду видеть его. Для этого нужно всего лишь закрыть глаза и вспомнить…
Я просыпаюсь поздно, когда на улице уже стемнело, а за стеной, в комнате Николаса, грохочет музыка — играют Muse «Starlight» и в пол отдают ритмичные биты ударных. В гостях у сводного брата его девушка — шумная Алисия Паркс, и ее громкий, неестественный смех доносится сквозь тонкую перегородку.
Раздевшись, я иду в душ, переодеваюсь в домашние шорты, в футболку, и спускаюсь в просторную кухню, в которой горит свет, а у стола суетится мама. Она все еще в выходном узком платье, прикрывающем колени, а ее золотистые волосы красиво уложены на затылке. Только туфли сбросила и стоит босиком.
— Ой, Трескунок! Уже спустилась? Вот и хорошо, а то я уже собиралась к тебе подниматься.
Она улыбается мне самой мягкой на свете улыбкой, подходит и целует в щеку. Вернувшись к столу, нарезает хлеб, сыр, достает столовые приборы и кладет их возле моей тарелки, на которой лежит ужин — сегодня это рис с тушеными овощами, зеленый французский соус и кубики ветчины. Все быстро и вкусно, как она умеет.
На столе стоят еще две тарелки, скорее всего для Николаса и Алисии, догадываюсь я. У отца сегодня была важная рабочая встреча в соседнем городе, на которую он взял с собой жену, а значит они наверняка поужинали тет-а-тет в ресторане. Мы давно со сводным братом привыкли, что Марк предпочитал уединяться с мамой и никого не пускать в их пространство, так что вряд ли и сегодня соберемся все вместе за общим столом.
Конечно, я бы могла приготовить себе ужин и сама (очень часто именно так и случается, когда дела отвлекают отца из города). Но маме нравится хлопотать на кухне, поэтому я признаюсь ей, что страшно голодна и что пахнет отлично!
— Как прошел сегодняшний день в школе? — спрашивает она, как обычно, наполняя мой стакан соком. — В окне твоей спальни горел светильник, и я не стала тебя беспокоить. Поняла, что ты играешь.
Я подхожу к столу и сажусь на стул. Беру в руку вилку и начинаю есть — горячее блюдо выглядит очень аппетитно. К тому же в присутствии мамы на душе сразу становится спокойнее и уютнее.
— Все хорошо, мам, — отвечаю с готовностью. — Мистер Вайман на собрании музыкального класса предупредил всех, что пора готовить концерт ко Дню благодарения. Помнишь прошлогодний концерт и смешной инцидент с Чаком Форси?
Мама тоже садится за стол и подпирает точеный подбородок ладонью. Улыбается понятливо:
— Конечно, помню. Было душно и жутко много народа. Бедняга Чак так разволновался, что когда подошла очередь соло его саксофона, он растерялся и просто спел гимн. Честно говоря, было весело.
Мама улыбается, а я киваю.
— Да, верно. А все потому, что мистер Вайман выбрал сложное произведение, и у Чака не получилось с ним справиться. Поэтому в этом году он разрешил нам самим определиться с концертными номерами. А еще у меня новый учитель по истории и праву — мисс Эдвардс и, похоже, я ей не очень понравилась.
— Почему, Лена? — обычно у меня не возникает проблем с учебой, и мама удивляется.
— Представь, она первый день в школе, а я едва не опоздала на ее урок, — признаюсь, не раскрывая детали. — Но я обязательно исправлюсь, не волнуйся! На самом деле я почти уверена, что эта мисс Эдвардс очень пунктуальная и справедливая особа, поэтому ее так и задело!
— А как дела у Пилар с ее первым участием в группе поддержки? — интересуется мама. Я успела ей раньше рассказать о матче «Беркутов» и об участии в нём моей подруги. — Наверняка эта красотка всех затмила? Во время зажигательной сальсы в седьмом классе она потрясающе двигалась!
Я вспоминаю танец Пилар и соглашаюсь:
— О, да, мам. Она молодец! Очень уверенно выступила. На самом деле, Пилар совершенно зря переживала.
— Ну и хорошо. Я была уверена, что у нее все получится!
