— Адели, думаю, стоит прислушаться к словам Николаса, — замечает Марк жене, но она его не слушает. Говорит спокойно, целиком вставая на мою сторону:
— Значит так, Ник. С кем
— Стой! — Николас догоняет меня на втором этаже, у двери моей спальни, и от злости его глаза сверкают. — Ты все слышала, Утка, — как всегда шипит. — Я не шучу, и дважды предупреждать не стану!
Однако и я не на шутку сердита. Лоуренс не заслужил столкновения с Ником, я не хочу, чтобы он пострадал, поэтому говорю как можно убедительнее, тем более что все это правда:
— Учти, что отец и сестра Кевина работают в полиции. Если с его головы упадет хоть волосок… Я молчать не буду, и тебе не завидую!
— Сука! — слышу в спину, но больше не отвечаю. Просто захлопываю дверь и закрываю ее на замок.
Что будет завтра — не знаю. Но сейчас — видеть его не могу!
Он здесь, в моей спальне. Я понимаю это слишком поздно, когда из сна, в который я не успела провалиться, меня вырывает резкий металлический щелчок, похожий на хруст, и шелест чужого присутствия.
Рама окна резко поднимается, и темная фигура проникает в комнату.
Я вздрагиваю и успеваю испуганно вскрикнуть, отбросив одеяло в сторону в попытке вскочить, когда незваный гость безошибочно находит меня в темноте и наваливается сверху. Обхватив ногами, опрокидывает на подушку, закрывая рот ладонью.
От одной мысли, что это может быть Николас, меня ослепляет белоснежная вспышка страха. Теперь я знаю, какой у него цвет. И паника… Она рвется изнутри, заставляя тело биться в попытке освободиться из сильных рук. Очень сильных, мне никогда с такими не справиться.
Они держат крепко, и знакомый, холодный голос произносит у моего лица:
— В прошлый раз на дороге ты меня не испугалась, а надо было!
О, господи! Картер! Это он!
Как только я узнаю голос, мои плечи опадают на подушке, и я затихаю. Но все еще шумно дышу, поэтому Райт не сразу отнимает руку, а только убедившись, что я не стану кричать.
Оперев ребро ладони над моей головой, сам не отодвигается и его яростное дыхание касается моих губ.
— Я видел вас с Лоуренсом! Какого черта он возле тебя ошивается, Холт? Ты не смеешь с ним быть, слышишь? Ни с кем не смеешь!
Глаза из темноты смотрят колкие и злые, несправедливо колючие. Слова звучат так, словно он имеет на меня право, но это не так. Я никому и ничего не должна — ни Нику, ни ему!
— Ты не можешь мне приказывать, Райт, — успокоившись, стараюсь ответить достаточно твердо. — Даже забравшись в мою спальню!
— Возможно. Но я могу кое-что похуже. Например, помочь бедолаге Кевину сломать ногу. Или руку. Или, не дай бог, его цыплячью шею. Я могу многое сделать, Трескунок, чтобы вернуть тебе память!
Это правда. Я видела его той ночью с Уолбергом, и поняла, что он куда опаснее Николаса. Но как он мог подумать, что я забыла?!
Глупый! Как будто у меня больше нет раны!
В горле тут же проворачивается ком, который появился там в один из осенних дней и вряд ли когда-нибудь исчезнет.
— Картер… — я хочу, чтобы он меня услышал. — Алекса не вернуть. Я бы все отдала, чтобы можно было прожить тот день заново и все исправить, но это невозможно. Я просто пытаюсь «быть», так что же ты хочешь от меня, не пойму?!
Райт не отвечает. В темноте видны лишь его очертания и блеск глаз, но голос вдруг звучит обжигающе-холодно, как будто ничего в этом мире не способно его согреть.
— Уезжай! К чертовой матери убирайся отсюда, Холт! Чтобы я никогда тебя не видел! Иначе я не дам тебе быть счастливой… с другим.
Слова сказаны, мы смотрим друг на друга, и горячее дыхание Картера продолжает ощущаться на моих губах.
Я замечаю ему шепотом, потому что не могу смолчать:
— Ты гонишь, но сам идешь за мной.
— Неправда.
— Правда. Ненавидишь, но почему тогда так крепко держишь, что делаешь мне больно?
— Нет.
— Да! Ранишь, не позволяя тебе помочь.
От холодного ветра, залетающего в комнату сквозь открытое окно, мурашки идут по телу, а вот для Райта, похоже, не существует времен года. Он в одних джинсах, на этот раз без куртки, и от его близости напрягаются соски и бесстыже торчат под тонкой майкой. Он отпускает мою руку, склоняется ниже, и они буквально вспыхивают огнем, коснувшись твердой, голой груди парня. Заставив его надо мной шумно втянуть воздух.
Теперь мне ничего не мешает — даже мысли. Меня просто тянет к нему, и я поднимаю ладонь на крепкое плечо. Осторожно крадусь пальцами выше — вдоль шеи к затылку, и зарываю их в короткие волосы. Другой рукой дотронувшись до прохладной щеки, приподнимаю голову и касаюсь своими губами твердых губ Картера — таких упрямых и злых. Пробую, как умею, поцеловать их, чтобы убить в нем то одиночество, которое превращает синий взгляд в лед.
— У тебя вкус океана. И губы сухие. Ты можешь ненавидеть меня, но, пожалуйста, никогда не исчезай…
