Однажды, несколько лет назад, на один из праздников Хэллоуин он оделся индейцем-зомби и пришел в школу с раскрашенным телом. Тогда черно-красные полосы на его лице и нарисованные шрамы на груди были обычной бутафорией, а он сам казался самым красивым мальчишкой на маскараде — важным и гордым наследником своих предков. Я помню, как мы с Алексом смеялись, увидев, сколько девчонок увивались возле него, стараясь обратить на себя внимание. Но сейчас рассеченное плечо и глубокие царапины уже не кажутся мне чем-то веселым. Они самые что ни на есть настоящие и ввергают своим видом в шок.
Они оба в крови, но на Ника страшно смотреть. С того места, где я стою, мне видна лишь часть его лица, и она напоминает смятую, бурую маску его настоящего.
Картер опускается на одно колено и склоняется над бывшим другом…
— Ты взял мое, чертов Райт! Ненавижу! И я тебя за это убью!
…Но того, кто холоден и собран, победить невозможно — Николас всегда был слишком дерганым и импульсивным, и в ответ на его попытку впиться Райту в лицо, тот, высоко замахнувшись, дважды ударяет его кулаком в подбородок, а я кричу. Это нужно остановить, иначе они, и правда, убьют друг друга!
Он слышит меня — темный мальчишка, превративший наш дом в ад, и поднимается. Оборачивается, остро взглядывая на меня из-под длинной челки. Когда он возвращает взгляд к Нику, его голос звучит негромко, но пригвождает к месту обещанием:
— Еще не взял. Я не спал с твоей сестрой, Холт, но это легко исправить!
Что?
Он поворачивается, обходит перевернутый журнальный стол, и направляется ко мне, а я не верю тому, что слышу. Но верю своим глазам, и страх пронзает мое сердце иглой, так же ощутимо остро, как темный взгляд, заставляя отшатнуться от перил. Заставляя физически ощущать каждый шаг Райта и слышать каждый треск осколков под его ботинками.
Он поднимается, и на этот раз вокруг снова нет никого, кто бы встал на мою защиту. А сам он способен защитить меня от кого угодно, но только не от себя самого.
— Не подходи!
— Поздно.
— Я буду кричать!
— Кричи, Холт, может тогда мне станет хоть немного легче. Научи меня тоже кричать!
— Пожалуйста…
— О, да! Пожалей, как ты умеешь…
Я спотыкаюсь о ступени в ужасе от того, каким его вижу. Бледным, со следами драки, но до предела напряженным и неумолимым. Он легко стискивает меня за предплечья и продолжает подниматься, отступая в глубину дома — туда, где мы останемся с ним вдвоем.
— Картер… нет! Нет, слышишь! — я пробую сопротивляться, но его руки держат крепко, и вырваться не получается, только смотреть в темно-синие, ледяные глаза.
— Они увезли Вики в госпиталь, и я не знаю, успеют ли спасти. Когда я ее нашел, она лежала на полу в ванной комнате, холодная, как кафель, в букете рассыпанных роз. Я думал, что купил эти розы в память о матери — Тесс любила в спальне бордовый цвет… А оказалось, для сестры.
— Что? О, нет!
— Виктория оставила на руке послание: «Прости», вот только кому? Как думаешь, какую дозу нейролептиков она приняла, чтобы я никогда не узнал ответ на этот вопрос?
Я в изумлении мотаю головой, отказываясь верить, что Вик могла с собой такое сделать, и Картер отвечает сам:
— Весь чертов курс!
— Но почему?
— Он переспал с ней. Николас. Наплел, что она ему нравится, а потом признался, что использовал ее, желая отомстить мне. Знаешь, сколько моей матери понадобилось времени, чтобы умереть? Каких-то гребаных двадцать минут! Двадцать минут, Холт, и Терезы Райт не стало! Он знал, что Вик потеряла брата и мать. Знал, но его это не остановило. Так почему твои слова должны остановить меня?
— То, что ты говоришь, Картер, ужасно, но я не могу отвечать за Николаса!
— А что ты можешь, маленький перелетный Трескунок? Дать надежду, а потом ее забрать?
Он смотрит мне прямо в глаза, и его слова звучат, как обвинение. Несправедливое, поэтому от него так больно.
— Я никогда тебя не обманывала. Ты не имел права называть меня лживой!
— Заткнись, Холт, я тебе не верю! Ты не знаешь, как это — потерять их всех?! Алекса, мать… Вики! Это как будто жизнь стирает тебя ластиком, по живому отрывая части тела. Ты никто! Ты никому не нужен! Калека, у которого рвут душу! А потом появляешься ты со своей жалостью… Я не другой, Холт, я такой же ублюдок, как твой брат! И если Вики умрет, он сдохнет первым!
Он наступает на меня, весь в царапинах и крови, и на этот раз слезы сами льются из глаз.
— Пожалуйста… Картер!
Но гнев, который кипит в Райте, сделал его бесчувственным.
Он втаскивает меня на второй этаж, в мою спальню и, отпустив одну руку, обхватывает пальцами ворот платья. Резко рвет его на моей груди, заставляя вскрикнуть. Разрывает сильнее вместе с бельем.
— Нет! — моя рука взлетает, и я хлестко бью его по щеке. Но тут же падаю спиной на кровать под силой крепких рук, а он нависает сверху. — Не смей, Картер! — изумленно выкрикиваю. — Ты с ума сошел!
