Столь неудачного во всех отношениях дня у меня еще не случалось, поэтому, поднимаясь с колен и отряхивая перепачканные слоями налипшей грязи брюки, я трижды проклял и себя, и жизнь, и оскалившуюся судьбу. А после хмуро последовал за мерзким душегубом, понимая, что малой толикой крови от столь навязчивого спутника мне не отделаться при всем желании. Неужели лет эдак через шестьсот я стану циником до мозга костей, разучусь ценить банальные радости вроде светлой девичьей любви и вознесусь над повседневной людской толпой на такую безграничную высоту? Боюсь, правды мне не познать никогда, ведь будущее строго предопределено нынешними приоритетами. Я давно уже сделал выбор в пользу смертности, еще в тот день, когда осознал свои чувства к Астрид. В тот ужасающий миг, когда время возобладает над моими стараниями, когда старость возьмет свое…я завершу ритуал, начатый пять дней назад. Просто откажусь от крови и освобожу этот мир от порождения первозданного порока.
Мрачные размышления довели меня до административного здания, одно из окон которого привлекало внимание скудным лучом света от эргономичной настольной лампы, очевидно, принадлежащей смотрителю кладбища. Не разбираясь в сути параноидальных планов Северина, я тоскливо проследовал вслед за мужчиной к запрятавшейся на заднем дворе двери, с тревогой вслушался в ритмичный стук костяшек огромных пальцев по деревяшке и с прилежанием стал дожидаться развязки событий. Спустя грузный шум стоптанных сапог, створка незначительно приотворилась, являя моему сосредоточенному взору полоску густо поросшего щетиной лица со следами трехдневных спиртовых вливаний в виде одутловатого носа.
— Чего надо? — прокуренным голосом поинтересовался алкоголик, каждым звуком давая понять неуместность нашего позднего визита.
— Доброго вечера, сэр, — ничуть не растерял Гудман запасы своей тошнотворной вежливости, отступая назад по мере приближения удушливой вони, вырвавшейся из помещения. — Не сочтите за труд выполнить небольшую просьбу за хорошее вознаграждение.
По моим ощущениям, из всей прилизанной речи маргинал уловил лишь два слова 'просьба' и 'вознаграждение', а посему сразу переключился на деловой тон.
— Надоть-то чаво? — блеснул расширенным лексическим запасом питекантроп.
— Взглянуть на план захоронений, любезнейший, — от души ужаснулся папочка Лео предстоящей перспективой войти внутрь смердящей комнаты. — И лопату.
— Стольник, и по рукам, — живо скумекал пьянчуга наличие наживы и вытянул вперед оголодало трясущуюся ладонь, покрытую язвами, фурункулами и прочими гадостями.
С выразительной неохотой Северин все же вложил в отвратительную клешню названную купюру, быстро отдернул руку и пошире распахнул дверь, будто надеясь на сопутствие притока морозного воздуха надвигающейся ночи, а после смело перешагнул невысокий порог богадельни. Я остался снаружи и постарался задавить в зародыше возвысившийся столп сомнений и страхов. Зачем ему понадобился инструмент? Нет, разумеется, ответ на этот вопрос у меня имеется. Вопрос в другом: разрывать уже существующую могилу или копать свежую? Если второе, то я предпочел бы откреститься от участия в безыдейной забаве. Жаль, не имею ни малейшего представления о том, каким образом совершить это простое действие. Они ведь крайне предусмотрительны (под множественное число на данный момент попадала вся семейка потомственных упырей), иначе к чему приплетать сюда Астрид? О какой ее выгодной роли говорил двухметровый гигант?
Пожалуй, информационный вакуум наряду с метаниями вдоль стен наглухо задраенной ловушки, в стальные прутья которой я угодил по собственной глупости, и являются моими затаенными страхами, поэтому скорое возвращение Гудмана с перекошенной миной отозвалось в висках лютой ненавистью, обжегшей веки. Клянусь богом, если мне удастся вырваться из этой заварушки мерно дышащим, Лео захлебнется горьким раскаянием за одну лишь попытку напомнить старому приятелю о местонахождении боязни.
В общем, первый акт хладнокровно срежиссированной пьесы закончился не в мою пользу, однако гипотетическая возможность отыграться все же осталась.
— Знаете, Вергилий, меня всегда веселили байки о вампирах, в которых нас выставляли оплотом грехопадения, — в сотый раз промокая лоб надушенным носовым платком, принялся трепать языком мужчина. — Сколь же прискорбно осознавать, что грязнее человека в этом мире твари нет. Чревоугодие, похоть, алчность, отчаяние, гнев, уныние, тщеславие, гордыня, сребролюбие, прелюбодеяние. Вечности неподвластно выжечь в людских сердцах эти отпечатки. Их тюрьмы переполнены, а души основательно истощены, оттого и кажется, будто закат эры прямоходящих не за горами. Приматами были, ими же и остались.
— А к какому сословию относите себя вы? — на беду ввязался я в бестолковую дискуссию, принимая из рук зазнавшегося пленника бессмертия одолженную лопату. Правда, без всякой охоты, потому что в качестве оружия для защиты она мне все равно не сгодится. — Божий странник? Надсмотрщик за родом человеческим? Или возьмем выше: ангел во плоти?
