Я окончательно растаяла в его жарких объятиях, будто плитка нежнейшего молочного шоколада, угодившая на солнцепек, и безыдейно впивалась пальцами во все подряд. В бугристые предплечья, деликатный шелк волос, отвороты свитера, шею и лицо, подозрительно часто оказывающееся в пределах досягаемости моих ладоней. Никогда прежде не замечала, сколь сильно меня восхищает бархатистость гладко выбритой кожи или колкость коротких волосков на бакенбардах. Наверное, поэтому первый сделанный за долгое время вдох оказался неотличим от восторженного писка, что порядком позабавило парня и в незначительной степени смутило меня.
— Девочка моя родная, — с умилением пропел Джей, перемещая поцелуи в область беззащитной ключицы. — Как же я тебя люблю! Ты себе просто не представляешь.
Находись я в тот момент в здравом уме, обязательно поделилась бы взаимностью, нашептала бы в ответ кучу глупых, романтичных и слезливых признаний. Только не теперь, когда кругозор сузился до размеров плавного блуждания его губ, а восприятие обострилось до предела. Нетерпение, подчиняемое одному конкретному желанию, рьяно швырнуло в меня подсказкой к следующим действиям и вернулось на исходные позиции.
'Побольше бы опыта в этих делах', - грустно признала я свой главный недостаток, неумело подталкивая мужчину к лестнице. Развязно забраться к нему на руки, обвить ногами крепкий торс и вернуть себе власть над его чарующе притягательными губами, как того требовал изголодавшийся организм, мне не позволил банальный стыд. Впрочем, вампирам иногда свойственно предугадывать ход событий, не говоря уж об односложных девичьих мечтах. Ловко подсадив меня на себя, Майнер пружинисто развернулся, быстро огляделся по сторонам в поисках препятствий, не слишком ободряюще ухмыльнулся и, возвращая нам обоим бурлящее осознание немыслимой близости с помощью поцелуя, направился вперед. На грохот падающих стульев и дрожание стен, неосмотрительно встречающихся на нашем пути, я обращала внимание лишь благодаря дружному гоготу, что вырывался из легких. В остальном гораздо больше меня испугало внезапное падение, состоявшееся еще до преодоления лестничного пролета. В последнюю секунду мужчина успел уберечь свою ношу от травм и с изяществом распластался спиной на том месте, где по воле случая должна была лежать я.
— Не ушибся? — взволнованно вскрикнула я, непостижимым образом очутившись сверху.
— Есть немного, — сосредоточенно растягивая гласные, пожаловался парень и слегка поелозил на небольшом пятачке устланного дорожкой пола. Наконец, с удобством устроив голову у ступеней, он подтянул меня ближе, чуть наклонил, благостно разрешая упереться ладонями себе в грудь, и страдальческим шепотом закончил. — Вот здесь болит, — нагло ткнул Джей указательным пальцем в свои губы, — и здесь, — демонстративно выпятил грудь, словно намекая на необходимость принятия срочных мер.
Только тут до меня дошло, что никакого падения не было, и та предательская ухмылочка возникла на его лице отнюдь неспроста. Неужели прямо на лестнице? Боже!
— Ты сумасшедший, — с упоением припечатала я, отбрасывая в сторону заскорузлые предрассудки, и потянулась к выжидательно приоткрытому рту, раздраженно заправив за ухо мешающие волосы.
— Не без твоего участия стал таким, — напоследок съязвил вампир, подхватывая дикую забаву по тактильным состязаниям. Я прилагала максимум усилий к тому, чтобы запустить ладони под свитер и пуститься в захватывающее путешествие по дебрям напряженных мышц и чувственных участков атласной кожи, поэтому порой слишком часто сбивалась с выдержанного ритма безумного по силе страсти поцелуя и без разбору чмокала то подбородок, то скулы, то кончик размеренно сопящего носа, а то и мочку уха.
У мужчины процесс утоления тоски, как он выразился, проходил более оживленно. С ворчанием забравшись ко мне под маечку, Майнер попытался добраться до груди, нечаянно оцарапал браслетом часов кожу и, теряя незавидные остатки терпения, попросту разорвал недавно купленную вещицу.
— Ненавижу серый цвет, — не нашел сей образчик сдержанности лучшего объяснения азам пещерного воспитания, отбрасывая за голову негодную тряпку и приступая к изощренным пыткам. Его ласки, пожалуй, трудно описать скудным запасом слов. Поглаживания, пощипывания, легкие кружения, чувственные сжатия и мимолетные прикосновения, преисполненные нежностью, любовью, горячностью и чудодейственной страстью, сжигали меня изнутри, испепеляя снаружи. Наверное, я стонала или же одурело вопила во всю глотку, а быть может самозабвенно мычала под нос одну из тех мелодий, что играла в нашу первую ночь и навсегда отложилась в памяти. Хотя вряд ли издаваемые мной звуки имели принципиальную важность. Невыносимо хотелось и дальше любоваться его темнеющими глазами, жадно поедающими мою беззастенчивую полуобнаженность, и ладонями, в которых я утопала без шанса быть спасенной.
