Бесшумно выругавшись, я отошел от сбившейся в усердно дрожащий комочек ужаса Астрид, встал у дверного косяка и, повсеместно оглядываясь назад, коротко подозвал ошалевшего вампира. Тот соизволил предстать пред моими затянутыми облаками злобы очами спустя мгновение и трагедийным шепотом возвестил:
— Жесть. Просто жесть. Охота пройтись с экскурсией, милости прошу. Я в этом чертовом склепе больше и шага не сделаю.
Внезапный зуд костяшек пальцев на кулаках мне, с горем пополам, удалось купировать, дабы с выписанным на лице бесстрашием отправиться на освоение территории. Лео, само собой, храбро вызвался ограждать от напастей доведенную до крайностей девушку.
На войне я повидал многое: и кровь в немыслимых количествах, и нацистскую жестокость, и отцов, прикрывающихся от пуль детьми, и невообразимые проявления низшей человеческой натуры. Отложились в моей памяти и казнящие слезы матерей, что в периоды лютого голода вынуждены были кормить своих отпрысков супами из людской плоти. Да и быт вампира, знаете, редко подразумевает под собой благостные впечатления. Поэтому, входя в спальню, я настраивал мысли на бесстрастную восприимчивость, обусловленную скупым подсчетом важных деталей. Не помогло.
Тесное пространство, больше напоминающее по размерам кладовку, нежели отдельную комнату, куда оборотистые хозяева гостиницы похвальным образом вместили узкую кровать, покосившейся шкаф и обшарпанную тумбочку, напоминало бойню. Реки засохшей, свернувшейся толстой коркой крови, трансформировавшейся в тошнотворные бурые пятна, обезображивали стены и мебель. Я не заметил ни единого светлого пятнышка на сгорбленном постельном белье, а при виде множественных отпечатков маленьких ладоней, что чернели на обоях, с отвращением вообразил любимую забаву Мердока — кошки-мышки с обезумевшим кровопийцей. Тем несчастным женщинам, что по доброй воле приходили сюда, не приходилось рассчитывать на благосклонность монстра. Он игрался с ними, истекающими жизненными соками, словно сытый хищник с мелкой дичью. Сначала испещрял тела глубокими разрезами, затем под страхом смерти заставлял метаться из угла в угол в поисках несуществующего спасения. На внутренней стороне двери я нашел петли для огромного висячего замка, на оконных проемах имелись отверстия для четырех болтов, образующие вытянутый прямоугольник. Рядом на полу обнаружилась идентичная по размерам циновка, сантиметров пять в толщину, выполненная из прочной стали. Вот же чертов садист!
Следующая опочивальня мало чем отличалась от своей предшественницы, разве что у изголовья той же неизменно мерзкой кровати на низком столике покоился аквариум, точнее террариум в миниатюре, наполненный рассыпчатыми древесными шариками, ссохшимися мышиными хвостами и прочей гадостью. В таких, насколько мне известно, обычно держат пауков. Впрочем, с уверенностью утверждать не могу, емкость была пуста.
Плохое предчувствие царапнуло нутро, и в ванну я брел с постоянной оглядкой на потолок, будто из боязни нечаянно встать под гнездом вольно ползающих по дому тварей.
Пожалуй, мне сразу следовало сделать акцент на усиливающейся вони и с предельной осторожностью распахивать дверь, но, как говорится, знал бы, где упадешь, подстелил бы соломки. Посему чинно ударившаяся о стену створка радушно впустила в мои легкие спертый воздух уборной, помутивший сознание. Я никогда не был неженкой, но запах, стелющийся вокруг сумрачной дымкой, попросту сражал наповал. Содержимое желудка исправно вознеслось к горлу, отчего я согнулся пополам и едва сдержал вполне объяснимые порывы. Думаю, описывать тут источник смрада излишне. Им явилась до краев наполненная гниющей жидкостью ванная, на бортиках которой копошилась суетливая свора личинок или же червей, выяснять как-то не хотелось. Последняя пометочка специально для любопытствующих: да, эмалевая бадья была доверху налита кровью. Густой, почерневшей, липкой, вязкой, очевидно, месячной давности. Вдоль комнаты тянулся металлический поручень, располагавшийся на расстоянии вытянутой вверх руки, наподобие тех, что хозяйки используют для сушки белья. Вот только Волмонд придумал для него более агрессивное применение. Судя по обрезкам веревок, виднеющимся на держателе, именно здесь в положении головой вниз заканчивали свою жизнь обреченные жертвы маньяка. С надрезанным горлом, они висели над ванной и…
— Не могу больше, — вслух взмолился я, ползком покидая комнату. Что и говорить, Айрис, оказывается, было в кого уродиться заклейменной стервой.
Носком ботинка подтягивая к себе дверь, я мучительно медленно добрался до коридора, где, не особо заботясь о чистоте одежды, расселся на полу, уложил подбородок на грудь и стал придирчиво выравнивать учащенное дыхание. Боже, ну и жилище! Неужели у старика столь действенно осыпалась 'крыша' за лишние шестьдесят лет жизни? В кого он, черт возьми, превратился? Джек Потрошитель небось в гробу вертится от зависти.
