Любопытно узнать, в какой стороне находится шоссе? В столь ранний час по звукам мне вряд ли удастся определить расположение автострады, да и таланта, если честно, не хватит. Помимо постылого сердцебиения Астрид, ее же нескончаемого шепота и собственных немых жалоб о возрастающем аппетите я не различал ничего, поэтому бодро почапал напрямки через сонную степь. Боль в хребте не отпускала. Скорее наоборот, с каждым проделанным шагом становилась все яростнее. Я постарался забыть о ней. Крепче сжал в тисках объятий свою хныкающую ношу. Краешком рта прижался к спутанным волосам и перешел на реактивный бег. Лапусик наконец умолк, что позволило мне собраться с мыслями и быстрее добраться до будто вымершей трассы. Первого встречного автомобиля ждали, небось, целый час. Не обращая внимания на властительный холод поздней осени, я развалился у обочины под облупившимся дорожным указателем, устроил девушку у себя на коленях и осчастливлено смежил веки. Покой. Радость, потому что она рядом. Живая, не совсем здоровая, полувменяемая и такая незатыкаемая. Совсем как я в лучшие времена. И колющая тревога, взявшаяся из ниоткуда.
Бурчание на ладан дышащего мотора я расслышал еще до того, как груда металлолома рывками вкатила в поле зрения. В качестве водителя выступал унылый и заспанный мужчина лет сорока-пятидесяти. Не самый опрятный вариант завтрака, конечно, но не в моем положении кочевряжиться. Снял с себя бормочущую куколку, с натяжкой выпрямился, поборол чертов позвоночник, которому вдруг взбрело вспомнить о почтенном трехсотлетнем возрасте. Невозмутимо встал посреди проезжей части. Поза, спору нет, соответствующая. Руки на ширине плеч, грудь вперед, челюсть квадратиком и так далее. Эталон решимости и воинственных помыслов. Обглоданный молью шофер заприметил меня в последний момент. В панике утопил педаль тормоза и неумело вильнул в сторону, силясь объехать неподвижное препятствие. Драндулет экстремальную ситуацию оценил по-своему. Фыркнул, снимая с себя полномочия, чихнул, пустил через капот струю едкого сизого дыма и гордо замер. Я, со стороны смахивающий на ожившего протагониста фильма ужасов (чего только стоила изувеченная физиономия, не говоря уж о заляпанной кровью одежде), спокойно приблизился к колымаге, воспитанно побарабанил в окно, приветствуя вопящего человечишку уродливой улыбкой. Дернул водительскую дверцу на себя. 'Везунчик' попытался ее заблокировать, да не учел двух фактов. Во-первых, я гораздо быстрее. Во-вторых, злить меня голодного очень и очень неумный поступок. Так что весьма упитанного дядечку ожидала незавидная участь. Я не дал ему и пискнуть, как выволок из машины, прислонил к кузову и споро отыскал указательным пальцем восходящее ответвление аорты. Должен признаться, все эти пижонские замашки Верджила со скальпелями, ножами и лезвиями мне не по душе. Еще на стадии 'молодо-зелено' я понял, что от укусов получаю ни с чем не сравнимое удовольствие. Другие называют этот вполне естественный процесс животной кормежкой, кривят носы и сетуют на моветон, а мне всё равно нравится.
Вот и сегодняшнее утро не обзавелось исключением. В глотку хлынул водопад обжигающе горячей крови. Мертвое сердце с упоением подхватило ритм пока еще здравого кроветворного органа жертвы. Желудок расправил плечи и прекратил скулеж. В голове прояснилось. Тело налилось легкостью и силой. Я мгновенно приободрился и походя затянул свежей кожей самые назойливые раны — на лице и шее. На спину, увы, не нашлось терпения.
Умертвив мужичка незатейливым удушьем (пусть дружище побалует себя кровью с переизбытком углекислого газа, бодрит), я оттащил упитанную тушу к багажнику и перевел взгляд на Астрид. В принципе, психоз за истекший час никуда не исчез. Взгляд по-прежнему дикий, движения резкие и отрывистые, дыхание потрясающе частое.
'Опустевшая кормушка, блин, тоскует без кукушки', - подобрал я точную рифму ко всему увиденному, осторожно подходя к еле держащейся на ногах лапусе. Руки приходилось держать на виду, ведь только Папе Римскому известен ход ее мыслей.
Дошел, остановился. Хотелось бы послушать советы внутреннего психолога. Впрочем, обошлись собственными силами.
— Садись в машину, котик, — неуверенно воззвал я к удалившемуся в заоблачные дали разуму. — И дождись нас, окей? В смысле меня и Верджа.
— Ты приведешь его? — с хрипотцой поинтересовалась она, поднимая на меня удивленный взгляд. — И моих родителей тоже?
