Она ничуть не обиделась, что меня несколько удивило. Более того, отказалась от комментариев и излюбленных возгласов, вроде односложной характеристики черноты моего черствого сердца, а затем протянула мне упаковку одноразовых стерильных лезвий со словами: 'У тебя получается не так больно', и собрала длинные волосы в неаккуратный пучок на затылке, с участившимся пульсом дожидаясь моих дальнейших манипуляций.
Я уже давно заметил, какое наслаждение доставляет вид медленно разрезаемой плоти, в которую со всей податливостью входит острое лезвие из хромистой стали, погружаясь на опасную глубину чуть выше восходящей части аорты. Мгновенно проступившая кровь и громкий девичий стон боли окончательно вскружили голову, я приник жаждущими губами к теплой жидкости, выталкиваемой из раны бешено забившимся в панике сердцем. Наверное, в этом и заключается вся прелесть живительной плазмы испуганного донора — в ней предостаточно адреналина, здоровой тяги к жизни и первобытного страха, коих мне недостает на протяжении вот уже шестидесяти лет.
Чувствуя расползающуюся по телу брюнетки слабость, я обхватил ладонями стройные бедра и усадил девицу себе на колени, ни на секунду не отрываясь от разрастающегося стараниями моих зубов пореза.
— Больно, — шепотом пожаловалась девушка, сильнее впиваясь ногтями мне в спину.
Я мысленно зарычал от досады, понимая, что никогда не сумею воспитать должным образом столь глупое и от природы недалекое существо, а затем оторвался от пиршества, быстро зажав рану пальцем.
— Прижми вот здесь, — деловито велел я, прикладывая хрупкую ладошку к надрывно пульсирующей артерии, и потянулся свободной рукой к прикроватной тумбочке, в верхнем ящике которой лежит стратегический запас антисептических пластырей. В чем-то мой котенок и впрямь оказался прав: в литературе сложился совершенно иной образ вампира двадцать первого века, их существование выглядит куда завиднее моего. Кусай — пей кровь — стирай память. Проще всех этих многочисленных манипуляций с наложением повязок (иногда и швов), доставанием обезболивающих, большинство из которых продают лишь по рецепту, а также помогающих процессу регенерации кожи мазей и так далее. Не говоря уж о количестве переводимых нервов. К чему такие сложности? А как иначе?! Я не могу убивать направо и налево только из соображений кровожадности, необходимость по-прежнему скрываться в ночи еще никто не отменял. Приходится соблюдать предельную осторожность, очаровывать простушек, влюблять их в себя, селить в некогда уютном гнездышке, окружать вниманием и заботой, и лишь после успешного исполнения роли разлюбезного принца якобы по секрету открывать великую тайну. На первую часть заезженного сценария обычно уходит не больше недели, зачастую достаточно и двух дней, вторая к моему вящему раздражению длится от двадцати дней до трех месяцев, когда я имею полное право наслаждаться плодами кропотливых трудов по своему усмотрению. Третья стадия неизбежна и причиняет одни неудобства: убийство осточертевшей молодой особы. Я бы с удовольствием не делал ничего подобного, но, едва услышав злободневную весть о моем желании расстаться, дамочки реагируют самым ожидаемым образом — грозятся рассказать обо мне всему миру. Не то чтобы меня уж очень беспокоила такая мелочь, просто не люблю, когда мне пытаются ставить условия, как следствие, выхожу из себя и творю возведенные в четную степень глупости.
— От тебя пахнет чужими духами, — обиженно подметила краса ненаглядная в тот момент, когда я вернулся в ее комнату с пакетиком льда, предусмотрительно обернутым мягким полотенцем. Сколько раз я уже был пойман на сей мелочи? Пора бы привыкнуть, дорогуша, к моей самозабвенной полигамии!
— Мне пора, — чуть ли не с восторгом объявил я, внимательно всматриваясь в очертания несколько пожелтевшего лица. Вроде она в порядке, во всяком случае, губы и десны ободряюще красные, в чем я не поленился убедиться лично. — Будь хорошей девочкой.
Она кивнула в знак понимания, поморщилась от боли в шее и уже более аккуратно опустила голову на подушку, провожая меня до двери грустным взглядом. Я же направился к себе в комнату, распахнул шкаф, достал оттуда ненавистный костюм цвета металлик, казавшийся мне просто серым и дико неудобным, светлую рубашку вроде фисташкового оттенка, хотя в спешке определить было сложно, и любимый черный галстук в диагональную белую полоску (хоть с этим заминок не возникло). Негласное правило успешного бизнесмена: всегда и всюду являться при полном параде. Дорогие часы, бриллиантовые запонки (днем исключительно платиновые, сверкать, как елка, дурной тон), золотой зажим с подходящим к галстуку камнем (сегодня оникс, например) и еще множество откровенно дурацких правил, несоблюдение которых чревато чередой самых неприятных слухов. Почему меня заботят такие мелочи? Мимикрия, черт бы ее побрал, врожденный вампирский инстинкт не выделяться из общей массы.
