«Необходимы и те и другие стихи, то есть стандарт и Тарковский. Очень было бы трудно ощутить Тарковского, если бы его стихи не были бы окружены стандартом. Техника — скрипач подымает руку, и затрепещет в ней цветок. Тарковский настолько зрел и силен, как М. (Мандельштам? — , что мы забываем о его труде. Он — литератор огромного диапазона. Он демонстрирует здесь огромную сдержанность, он как энтомолог, который говорит: „Я по жесткокрылым“[101]. Трагическое — здесь Шубин ошибается. „Возвышенная стыдливость страдания“. В том ли дело, что Анненский, Блок влияли на (
Хочу добавить, что пятью годами раньше, в 1940 г., М. А. Тарловский на Секретариате Союза писателей СССР, рекомендуя Тарковского в Союз писателей, говорил, что он не только выдающийся переводчик, но и замечательный поэт.
М. И. Алигер:
«…Очень хороший поэт. Верит светлым идеалам. Тут нет никакой ущербности… Субъективно: все хорошо, но понравилось несколько — повторенные и еще несколько военных… Есть манерные стихи[102], но суть дела это не меняет. Тарковский — поэт Божьей милостью. Я думаю, что у него нет определенного плана — написания поэмы. Как жизнь обернется, так и пишутся стихи…»
А. М. Арго:
«Шубин говорил об отсутствии цели в стихах Тарковского. Я держу пари, что Тарковский чувствующему читателю передает свое горе, шутку, скорбь».
А. А. Коваленков:
«Облик Тарковского — камерная поэзия, очень хорошо вооруженная. Книга обобщает. Тарковский традиционен, он развивает и продолжает линии Блока, Анненского, Пастернака… Стихи, может быть, не имеют большой земной почвы, они немного надземные».
П. Г. Антокольский:
«Такие разговоры должны вызывать хорошие стихи. Последние стихи организуют и предыдущий материал. Тарковский — поэт одинокий. Его путь уперся в войну, тут он ощутил себя сыном поколения… Это делает книгу стихов… Ясно, что стоит за книгой. Цель его ясна: Родина, Ленин в подлиннике, „21 июня 1941“[103]. Этой стихии противоположны „Масличная роща“, „Бабочка в госпитальном саду“…»
Итак, книга стихов поэта была одобрена и рекомендована к печати издательству «Советский писатель». Начался новый этап ее прохождения. Обращаюсь к отрывкам из дневниковых записей друга отца, поэта и фотографа-любителя Льва Владимировича Горнунга:
