Уполз Витька в темноту, которую иногда размывали осветительные ракеты, а Сергей стал портянки перематывать – мозоли фронтовые горели, да шикнул на ездового, который достал кисет и наладился покурить, прячась под кустиком.
– Охренел, что ли?! Снайперу хочешь подарок сделать?! Бычкуй давай, потом покуришь.
Седло недовольно полушёпотом выматерился, загасил искорку.
Покалякали ещё немного, позубоскалили, тут и Витька вернулся.
– Мужики, с полкилометра вправо сапёры переправу налаживают. А тут я палкой тихонько поширял, вроде мелко. Чего делать будем, сапёров подождём, Командир?
– Дай подумать… Ты высмотрел там всё?
– Подождём, куда нам спешить – вмешался Санёк.
Седло аж затрясся: «Вы чё, мужики?! Чего ждать?! Рванём здесь. Приказ же по армии – кто первый в Берлин войдёт, героя получит».
– Слушай ты, герой хренов, застуженный деятель седла, имеет три «не дали» – Сергей прервал болтовню ездового, – Темень такая, на том берегу не понятно что… Нарвёмся на свою задницу… Витька, пошарь там ещё.
– Щас, камней наберу…
– Чего?
– Камнем проверю…
– А-а-а-а!
Витька минут с пяток шарил по земле руками – выковыривал камешки, потом их сложил в ушанку и пропал в темноте.
Сначала было тихо-тихо, только дальние перестрелки мешали думать, что войны уже нет никакой, а есть прохладный весенний поздний вечер. Вдруг где-то совсем близко заливисто завёл рулады соловей и почти сразу же донёсся отдалённый всплеск воды, потом ещё один.
Больше всплесков не было и очень скоро под аккомпанемент великого певца из кустов появился Витька.
– Братцы, тихо. Я по воде пару раз бросил – тишина. Потом запульнул со всей дури туда подальше, правее, левее – ничего. Можно идти, Командир.
– Ладно, пойдём. Седло, не забудь, как переправимся, доложить… Рация-то у тебя не промокнет?
– Чё ты меня всё шпыняешь? – Ездовой уже управлялся с лошадью, впряжённой в пушку, выводя через кусты к воде, остальные налегли на станину, чтобы легче перевалить небольшой бугорок.
Остановились на бугорке, ещё раз прислушались. Тихо всё.
– Командир, держи, я тут вешку срезал, – тихонько сказал Витька и на ощупь подал Сергею длинную палку, – Санька, возьми тоже…
– Ну, что, мужики, рванём? – Сергей поправил скатку, вещмешок закинул повыше, автомат снял с плеча и взял в одну руку, палку – в другую, – Давай, Седло, поехали!
И вот так, прямо с бугорка, Седло, взгромоздившись на пегую Маруську, пришпорил бедную животину, и та, стремительно рванув, всей грудью врезалась в воду…
Метра три-четыре дна были пологими, а затем дно резко уходило вниз, и туда, в чёрную холодную пустоту, заскользила пушка, утягивая уже плывущую Маруську вместе с Седлом.
Пытаясь хоть что-то предпринять, Санька успел вытащить штык-нож и каким-то волшебным нечеловеческим усилием с одного взмаха перерезал сбрую.
Освобождённая Маруська, нахлебавшаяся воды, перепуганная до смерти, развернулась и поплыла обратно, за ней, держась за гриву бултыхался Седло…
Трое героических воинов, вошедших в воду уже почти по пояс, в полном обалдении взирали на это потрясающее представление.
Дальнейшие диалоги пересказывать совершенно бессмысленно, ибо происходили они хоть и шепотом, но исключительно непечатными словами, причём виноватыми были все, вплоть до Маруськи, и, следовательно, виноватым не был никто.
Самое замечательное, что буквально через пять минут из темноты материализовался, как в плохом детективе, ординарец командира батареи – Валя Палуб – большой любитель неразбавленного спирта и медсестёр, причём был трезвый и очень ехидный. Постоял немного, послушал перебранку, а потом невинно так вопрошает: «Я интересуюсь, извините, что помешал, каким образом, согласно устава, карается утопление боевого орудия?»
Тут снова стало так тихо, что опять был слышен заливистый соловей.
– Вы тут, видимо, героически пытались вчетвером взять Берлин? – продолжал ехидный Палуб после паузы всеобщего замешательства…
Каким образом, ныряя по очереди в холоднючую чужую речушку, четырём нашим героям с помощью пегой ни в чём не повинной лошади Маруськи, удалось таки вытащить пушку – об этом можно отдельный роман написать.
Получить героев в этот раз не удалось, зато живы остались и орудие грозное спасли, что буквально спасло в свою очередь их через несколько часов.
