В чугунном камельке лихорадочно подергивалось тусклое пламя. Финн-переводчик ухватился за полку и повис на ней. Доски треснули — хорошее, сухое топливо!
— Зачем порушил? — Дядя Андрей вскочил и схватил финна за руку.
— Сиди, — сказал финн, — теперь я здесь хозяин. Карельская земля — наша земля!
Сухие доски ярко запылали в камельке. Пламя гудело, прорываясь через колена трубы.
Кто же здесь хозяин? Кто жил в этих местах двадцать пять лет? Кто построил эту избу? Кто мастерил эти скамейки и полочки, красил наличники, разбивал грядку под окошком? Кто охотился в этих лесах и рыбачил на Кунд-озере?
«Посмотрим еще, кто здесь хозяин!» — подумал охотник.
Всякому тяжело переносить обиду, но особенно тяжело она переживается старыми людьми. Обида еще больше старит их, сутулит, делает молчаливыми.
Дядя Андрей очнулся утром. Финн и немцы спали. Оконное стекло, казалось, плавилось в лучах солнца. Дядя Андрей осторожно поднялся, снял двустволку и тихо вышел из избушки. Вокруг никого не было. Знакомый клест свистел и щелкал в густой, позолоченной солнцем листве.
Для кого теперь будет щелкать и посвистывать эта косоклювая хлопотливая птица? Чей сон будут охранять от ветров стены старой охотничьей избушки? Хозяин должен уйти. Для него всюду найдется крыша.
Настанут другие, как и прежде, счастливые дни. Построит дядя Андрей новую избу у Кунд-озера, и друзья со всей страны помогут ему поднять хозяйство. А захватчикам — ни кола ни двора. В карельских лесах и в избах место только друзьям.
Хозяин снял с шеста несколько колец бересты и швырнул их к стене избушки. Ногой подтолкнул охапку сучьев. Подумал, подошел к двери и подпер ее колом. Все это он делал не торопясь, спокойно, словно обычное свое ежедневное дело. Спокойно чиркнул спичкой. Издали можно было подумать, что охотник собирается готовить себе завтрак: так неторопливы были его движения.
Береста вспыхнула бледным длинным пламенем, почернела и свернулась в тугой ком. Молочный дым пополз по земле.
Дядя Андрей ставнем прикрыл костер, разведенный под стеной хижины, оглянулся и быстрым шагом пошел прочь. Через мгновение он уже скрылся в лесных зарослях.
Утро в северном лесу полно запахов моха и травы, напитанных росой, брусничника и прелой земли, хвои можжевельника и листвы ольхи. Дым горящего сухого дерева, легкий и бесцветный, дополнял утренний запах леса. Пламя охватило избушку. Тихо горели стены, с треском занимались пламенем просушенные солнцем доски у окон и крыши, шипел и дымил в пазах желтый застарелый мох.
Так перестала существовать хижина дяди Андрея — гостеприимная охотничья избушка. В своих стенах она задушила фашистов.
Исчез старый охотник дядя Андрей. А в карельских лесах появился новый отряд партизан. И как рассказывали кунд-озеровские крестьяне, отрядом этим командовал старый человек, меткий стрелок.
В одной из рот Н-ского полка бережно хранится железная доска. В центре доски — три отверстия, три пробоины от бронебойных пуль.
Об этой доске я вспомнил недавно, в Москве. Жил я в гостинице. Однажды, когда я вернулся к себе в комнату и еще не успел снять пальто, в дверь постучали.
В комнату вошел офицер с погонами подполковника. Он молча приложил руку к фуражке. Глаза его смеялись, и было видно, что он меня знает. Но я его вспомнить не мог.
— Проходите, пожалуйста, — сказал я.
Подполковник протянул мне руку и сказал:
— Да, времени много прошло. Не помните? А старую книжку о Тигробое помните?
Он улыбнулся. И эта улыбка и особенно напоминание о книге заставили меня все вспомнить.
Зато я не могу сейчас точно сказать, что мы делали в ту первую минуту, когда я узнал в подполковнике бывшего рядового запасного полка Николая Мальгина. Кажется, мы обнимались, помогали друг другу раздеваться, удивлялись и радовались встрече.
Над тремя рядами орденских планок на груди Николая Владимировича поблескивала золотая звездочка Героя.
В то время, почти двадцать пять лет назад, я служил в окружной военной газете. Мне часто приходилось бывать в полку, куда рядовым бойцом пришел молоденький Николай Мальгин.
Был он застенчив и молчалив.
Вечерами доставал из своего мешка старую-престарую книжку с распадавшимися страницами и начинал ее читать.
Однажды я взял у Мальгина эту книгу. Титульного листа не было, я не мог узнать ни автора, ни названия книги. Тогда я наудачу раскрыл страницу и прочитал:
«Отважный Тигробой прицелился и выстрелил. Хищный зверь высоко подпрыгнул и замертво упал на землю».
Сразу же вспомнилось детство. Майн Рид, Густав Эмар, Фенимор Купер…
— Интересная? — спросил я.
— Очень, — ответил Николай. — Я эту книгу, наверное, десятый раз читаю. Про охотника. Смелый был и стрелял метко. Вот таким бы стать! Я ведь тоже охотник. Только в наших местах тигры не водятся. Даже медведи теперь редкость. Одни зайцы, ну и птица разная…
