Разговор с элементалем прочно засел у него в голове. И дело было не только в Ив… Точнее не так, с самого начала дело было только в ней. Стоило посмотреть на всё случившееся с ними, на то, как их миры пали у ног чужой алчности и безумия, ему становилось не по себе. Этот ребёнок был рождён, чтобы стать не просто наследницей своего рода, на её плечах было возложено будущее их мира. С того самого дня, как она предложила раскрыть перед ним свой разум, каждый день рядом с ней заставляет его смотреть на мир под другим углом. Точно сцена, на которой он привык смотреть спектакль под название «жизнь», вдруг начала поворачиваться к нему, раскрывая сокрытое ото всех закулисье. Когда его сердце стало сжиматься от одного лишь взгляда на неё? Почему так болезненно думать о том, что пережила она, раз на её шее осталась роспись белёсых узоров-шрамов. Воспоминание об отражении в зеркале, увиденное ею пятнадцать лет назад, словно навсегда отпечаталось в его сознании. Когда-то он думал, что Игнэ порочный род, пошедший против законов бытия, осквернивший их мир, но даже если отец Ив каким-то образом был причастен к тому, что случилось тогда, разве тот измученный и изуродованный ребёнок мог быть ответственен в этом? В тех болезненных, уставших глазах отразившихся на зеркальной глади, он неожиданно узнал себя. Они оба стали жертвой чужой игры. Им же вместе пора встать на крыло и расставить всё по местам.
Держа её за руку, и неспешно ступая по парковым аллеям Храма, он чувствовал жар, исходящий от её руки. Её смущало то, что он рядом, и это заставляло реагировать огонь внутри. Что ж, ему нравилась такая её реакция. Её огонь будил в нём безрассудство, он чувствовал его энергию, и она текла по его, казалось, давно заиндевевшим венам, заставляя и его сердце стучать чаще и решительнее. Рядом с ней, прикасаясь к её пламени, он чувствовал себя таким живым, пожалуй, как никогда прежде и это было удивительнее всего.
— Если ты хочешь отдохнуть сегодня, мы можем не делать этого…
— От чего отдохнуть? Всё делаешь ты, я даже не помню твоего присутствия, — сказала она. — Может, тебе стоит… — вдруг замялась она.
— Что?
— Ну, отпустить мою руку? — сказала она, хотя сама даже не попыталась разжать пальцы.
Против воли это заставило улыбнуться Китарэ.
— Что в этом такого, мы же мужчины? — изогнув бровь, поинтересовался он, прекрасно осознавая, что дразнит её.
— Именно поэтому, — фыркнула она, и уже попытался освободить свою ладонь, но не тут-то было. Ему нравилось держать её за руку. Ему нравилось ощущение её огня на своей коже.
— Ну, и что? Мы с Дилаем иногда так гуляем, что тут такого? — пожал он плечами, соврав не моргнув и глазом.
Вообще-то, это было нормальным только для близнецов. Так они уравновешивали энергобаланс между друг другом, особенно, когда истребление насекомых и их воскрешение начинало носить катастрофический характер. Ну было бы нормально, если бы Дилай взял Ив за руку, помогая справиться с огнём. Но Китарэ даже думать было об этом неприятно… Так, что не было ничего странного, когда ученики одного пола, но разных стихий брали друг друга за руки. Чаще всего это говорило именно о том, что одному нужна помощь другого, чтобы удержать равновесие нестабильной стихии.
Стоило им оказаться перед склепом, как Китарэ пришлось с сожалением отпустить руку Ив. Его ладонь тут же ощутила контраст между царившим вокруг холодом и теплом, которое исходило от неё. Эта разница заставила задуматься над тем, что он не хочет отпускать её. Не хочет терять эту едва уловимую связь, которая так преображает мир вокруг него.
Ив легко открыла дверь и чуть отошла в сторону, пропуская его вперед. Китарэ привык подмечать детали вокруг себя и, казалось, сейчас маленькие штрихи поведения Ив начинают складываться в пока ещё неясную картину.
«Постой, я зажгу факел»
Она слегка вздрогнула тогда.
«А что, другого освещения нет?»
Спросила как бы невзначай, но напряженность в голосе чувствовалась очень явно. Он не придал этому значения тогда. Но сегодня, она вновь сказала кое-что, на что он сразу не обратил внимания.
«— Странно, что твой огонь так мощно реагирует на энергетические изменения в Храме, можно подумать, ты впервые сталкиваешься с пробуждением родной стихии».
Она закусила губу, прежде чем ответить. Значит, ей было неловко, и она боялась признаться в чем-то…
«— Я, действительно, никогда…»
«Не сталкивалась с пробуждением родной стихии?»
Мысль настолько его ошарашила, что он невольно замер, не до конца понимая, возможно ли подобное? Его дар впервые хаотично стал проявлять себя, когда ему было семь оборотов. Рановато, конечно, но целители списали это на шок от пережитой смерти отца. У Дилая первое взаимодействие с родной стихией произошло, когда ему было четырнадцать оборотов. Конечно, и речи не шло о том, чтобы он управлял воздушными потоками без своего отражения, но беспорядочный выброс силы это нормально для молодых эвейев.
