– Странно, что его вообще нашли, – с охотой откликнулся Степан. – Туда «Водоканал» никогда не доходит. Они даже на главной площади лужу третий год не могут выкачать. А тут вдруг решили проехаться по городу, осмотреть последствия ливня. Слышь, Коля? Опомнились. А не то министр до сих пор бы на обочине валялся. Его бы уже собаки ели.
Николай мыкнул нечленораздельно. Беляева яростно защелкала степлером. Все в отделе откуда-то знали, что у нее алопеция. Очаговая потеря волос. Беляева тщательно скрывала проплешину шиньоном. «Шиньоны и парики, покупаем волосы дорого» – такое объявление висело у Николая в лифте. Дочь вчера за завтраком рассказывала, раньше при дворах по утрам носили черные парики, днем коричневые, а вечером белые. Принцип контраста. Вчера за завтраком – еще до катастрофы… Деревянные юбочки с красной каймой падали из-под точилки, карандашный грифель матово поблескивал.
А сколько он там пролежал? – спросила Анечка.
Елкин пень, мы ж вместе сводку читали. Не больше двенадцати часов. Ничего другого пока не сообщают, – отозвался Степан, вышагивая по комнате. – Ты, Коль, как думаешь, сам умер или кокнули?
– Мог и сам… – промямлил Николай.
Слыхали анекдот? – гоготнул Степан и, как всегда, не дожидаясь ответа, продолжил: – Спорят банан и сигарета, у кого смерть страшнее. Банан говорит: «Моя смерть ужасна. С меня снимают кожу и съедают живьем». А сигарета ему такая: «Это еще ничего. Вот мне поджигают голову, а потом еще сосут через задницу, чтобы голова не гасла».
Степан сипло заржал. Анечка покраснела. Беляева поджала губы и возмущенно загромыхала ящиками стола.
А такой знаете? – воодушевился Степан, не обращая на нее внимания и продолжая ходить из угла в угол. – Появилось у мужика черное пятно на потолке, а через день он умер от инфаркта. Потом в другой квартире – то же самое, жилец заметил черное пятно на потолке. И тоже на следующий день умер от инфаркта. И тогда пятно возникло в квартире у Иванова…
Надоели эти анекдоты, – шумно вздохнула Анечка.
Пятно, значит, у Иванова, – повысил голос Степан. – Тот звонит в ЖЭК. «Але, – говорит, – у меня тут черное пятно на потолке. Можно отремонтировать? Хорошо. А сколько это будет стоить?» Ему на том конце что-то ответили. «Сколько?» – переспросил Иванов – и умер от инфаркта.
Степан снова захрюкал.
Когда вы умрете, Степан, я тоже посмеюсь, – отрезала Беляева, встала и вышла из комнаты. В коридор хлынули оживленные голоса; мимо их кабинета, в облаке мужского гомона, простучали женские каблуки. Анечка подскочила к двери, выпорхнула следом, потом просунула голову внутрь, оповестила страшным шепотом: «Семенова приехала!» – и снова скрылась.
Ну, гендиректорша здесь, значит, дело горячее, – заключил Степан и подсел к Николаю. Тот кончил крутить карандаш и теперь тупо хлопал глазами, глядя на лежавший перед ним настольный календарь, на котором снизу стояли числа месяца, а сверху, под надписью «России верные сыны», на фоне золотых куполов скакали куда-то в закат конные богатыри.
Степан посмотрел на Николая, вздохнул и спросил еле слышно:
– Знаешь ведь, что Семенову нашу на допрос вызывали?
Николай встрепенулся:
Зачем?
Как зачем? Лямзин ведь ее хахаль был. А ты не в теме, что ли?
До Николая все время долетали какие-то смутные намеки и слухи, но за всю прошлую бессонную ночь он почему-то ни разу о них не вспомнил.
И что? – уставился он на Степана.
А то, что вчера она вроде как ждала его к себе. Лямзин шофера отпустил, поехал к ней на такси. И вроде как доехал. Но к ней не поднялся. Семенова так его и не дождалась. Якобы. Может, звездит. Теперь, небось, прибежала документы жечь.
Какие документы?
Коля, не тупи, – Степан затараторил быстрее, скатившись в скороговорку, – ты думаешь, почему мы самые крупные тендеры брали? Лямзин все чужие заявки отклонял, придумывал поводы. Сроки, мол, не те или оформили криво. А мы в дамках. Ледовая арена – у нас, новая поликлиника – у нас, реконструкция вокзала, на которой мы три года сидели, пилили, – тоже у нас. А это, помнишь, транспортный мост…
Помню, как же. Там неожиданно оказалось, земля не городская. Пришлось выкупать у левой конторы.
Правильно, а контора чья? – хитро прищурился Степан.
Хрен его знает.
Семеновой! Только на мужа сестры оформлена. Так что ей из бюджета аж дважды отстегнули. И за землю, и за подряд. А Лямзин помогал. Ну и себя не забывал. Баловал откатиком.
И как его не раскусили до сих пор? – удивился Николай, стряхивая с себя оцепенение.
Видать, все-таки раскусили. Лямзин в последнее время ходил по лезвию. Мне ж наш управляющий сегодня выдал, что, по слухам, покойника травили этими, как их, анонимками. Типа, всё знаем, всё расскажем кому надо. Доложим губернатору. Ну или что-то в этом духе. Вот он и мандражировал.
– Значит, доносчик его и убил? – выпалил Николай.
Степан зацыкал, махнул на него рукой:
Это только слухи, и ты лучше помалкивай.
