- Валяй, Зуфар, дружище! Целая арба шашлыка! Всем хватит! - сказал с набитым ртом Ашот и хихикнул.
- Куда вы? - вдруг озлился Хужаев. - Шашлычная закрыта. Нет шашлыка. Понятно! За-кры-та!
- Здравствуйте, товарищ Хужаев, я вас... - смущенно заговорил Зуфар, - вы мне... я к вам...
Он явно не ожидал встретить такого ответственного работника, как Хужаев, здесь, в шашлычной. Но то, что произошло дальше, удивило и потрясло и его и Ашота. Хужаев буквально завизжал:
- Что? Кого? Меня? Да как вы смеете! Да вы знаете, кто я? Да кто позволил?
Он покраснел, вспотел. Из горла у него вырвались неразборчивые звуки.
- О! О! Лаять - тоже ремесло. - Обиженно Ашот кинул шампур с недоеденным шашлыком обратно на мангалку, вытер тщательно руки грязнейшим полотенцем и, сделав под козырек, повернул к выходу. - Пошли, Зуфар! Оказывается, зоотехникам и штурманам шашлык не выдается... Графьям и только избраннейшей публике...
Молодой штурман растерянно озирался. Он тоже обиделся.
- Нельзя! Сказано, нельзя! - никак не успокаивался Хужаев. Он подскочил к Зуфару и, тыкая ему пальцем в грудь, кричал: - Нельзя, нельзя! Не забывайтесь! Очистить помещение!
Ашот совсем не расположен был вступать с Хужаевым в пререкания, даже из-за шашлыка. Он боялся наговорить лишнего... Он и так уже успел брякнуть что-то вроде: "От дурака и сова улетит". Длинный язык укорачивает жизнь. Оставалось стиснуть зубы и покорно удалиться. Но тут же, полный изумления, он воскликнул:
- Сардар? Здесь?
Остолбенело Ашот застыл перед помрачневшим, прятавшим под кипенно-белой папахой свое рябое лицо туркменом. Оно было полно высокомерия и спокойствия, только шрам, рассекавший от уголка глаз до бороды всю щеку, предательски побагровел.
- Здравствуй, лошадиный доктор, - пробормотал сардар в полной растерянности. - По-прежнему коней, баранов лечишь?
Но Ашот все еще не преодолел своего волнения.
- Ты, ты? Ты теперь? Разве теперь? - Лицо его посерело.
- А ты... Кхм... бараний доктор теперь в Хазараспе? - Шрам на щеке сардара посинел.
- Да, а ты? Ну, как твой быстроногий? Здоров?
- Напрасно ты только его лечил. Скоро проклятая пуля красноармейца пресекла его жизнь... э... ой...
Первое удивление прошло, и на смену ему родились подозрение и испуг.
- Значит... пуля... - проговорил Ашот, - значит, ты...
- О творец! - пробормотал сардар.
- Час от часу не легче! - вырвалось у Ашота.
Но туркмен уже не смотрел на зоотехника. Он сверлил глазами лицо Зуфара. Нижняя челюсть сардара отвисла, по подбородку, бороде тонким красным ручейком струился почти кровяной сок шашлыка.
А Зуфар, не веря глазам, тоже смотрел на сардара, похожего, как две степные черепахи, на утонувшего калтамана Овеза Гельды.
Но между ними уже втиснулся Хужаев. Положив руку на плечо Ашота и повернув лицо к побагровевшему сардару, он, торопясь и спотыкаясь, заговорил:
- Вождь племени, так сказать... Сардар Овез... э... так сказать... э... отошел от... оставил заблуждения... э... порвал, так сказать, с... теперь на советской работе. Руководитель охраны колхозов от калтаманов. Хороший организатор.
- Здорово! - воскликнул Ашот. Он все еще не мог прийти в себя от изумления. - Пригласили волка защищать барашков!
Он оглянулся. Он искал поддержки у Зуфара, но еще больше растерялся, увидев его лицо: желваки ходили под скулами, глаза застыли, точно увидели опасную гадину. Зуфар пятился к двери, сжав крепко кулаки и пригнувшись в позе кулачного бойца, готового к отпору.
- Что с тобой, друг? - недоумевал Ашот.
А его самого вежливо, но решительно теснил к двери Хужаев.
- Говорю вам - шашлыка нет... Понимаете русский язык, товарищ Арзуманян... шашлыка нет...
Дверь захлопнулась за спиной друзей, и они очутились на ярком солнце. Ашот, зажмурившись, стоял несколько мгновений неподвижно, собираясь с мыслями.
