- Что случилось, молодой человек? - весело спросил доктор Ленько и Огурцов вдруг понял, что вся та информация, которую он собирался на него вывалить, дабы убедить врача-психиатра в полной своей невменяемости ему не пригодится. Глаза Ленько, спрятавшиеся в сеточке веселых морщин были серьезны. И говорили эти глаза о том, что их хозяин не нуждается в исповеди молодого человека, пришедшего к нему на прием. Что исповедей, подобных той, что приготовил Огурцов, он наслушался за свою жизнь предостаточно и они ему наскучили своим однообразием, наскучили, если не сказать больше - утомили и озлобили.
- Так что же? - спросил Ленько уже чуть строже. - Излагайте. Я вас слушаю.
- Понимаете, - начал Огурцов. - Дело в том, что...
- Ну-ну, - подбодрил доктор. - В чем же дело?
Огурцов, взгляд которого прежде блуждал по кабинету, изучая его довольно скудное убранство - казенный, дешевый письменный стол, шкаф с мутным стеклом, за которым виднелись пустые полки, пузырящийся линолеум на полу - взгляд его остановился на глазах Ленько.
- Дело в том, - неожиданно для самого себя сказал Огурцов, - дело в том, что я не могу ходить в институт.
- Почему же так?
- Не могу и все. Не знаю, что со мной. Я ничего не помню...
- В каком смысле, - заинтересованно спросил доктор Ленько.
- В прямом. У меня специализация - вычислительная техника. Так я не то, чтобы Фортран и Алгол не помню, хотя - чего там, казалось бы помнить, - я даже интегральные уравнения решать не в силах.
- Я тоже, - сказал доктор Ленько, блеснув линзами очков.
- Я, понимаете, кроме ленинских работ не помню, ровным счетом, ничего. Как со школы мне в голову вбили - "Империализм и эмпириокритицизм", "Советы постороннего" и "Детскую болезнь левизны..."
- Достаточно, - заметил доктолр Ленько.
- Да нет, недостаточно! Левизны в коммунизме! А потом, - Огурцов перешел на шепот. - Потом стал я интересоваться - во что одевался Ильич, а во что - брат его, Сашка...
В голосе Огурцова появились патетические интонации.
- Что ели они на завтрак... Представляете - просыпаются Ульяновы - отцу на службу пора, Вовке - Вовке в гимназию. Александру - тоже пора... Ведь, не натощак же пойдут! Обязательнопокушают. А во сне мне Глаша стла являться...
- Кто-кто? - спросил доктор Ленько.
- Глаша... Горничная их. Вот плывет она этаким лебедем по столовой, а в руках... В руках - котел с кашей гречневой... А Ульяновы - сидят, ждут, когда Глаша их обслужит... И она обслуживает - сначала Илью Александровича, потом Сашу. Потом... А, вообще-то я...
Тут Огурцов почувствовал, что сейчас, когда он дошел до Володи, очень легко может съехать к изложению вызубренных симптомов маниакально-депрессивного психоза, но Ленько был специалистом опытным и не дал пациенту опуститься до скучного вранья. В душе он был эстетом и красочное описание завтрака семьи Ульяновых его даже слегка растрогало.
- Ладно, ладно, - спокойно заметил доктор Ленько. - Ничего такого с вами особенного не происходит. Ну, не нравится институт. Большое дело. Уходите. Идите в армию.
- Да какая, к черту, армия? - вскричал Огурцов. - Вы можете, хотя бы на секунду, представить себе Володю Ульянова в армии?
- Нет, - често ответил доктор Ленько.
- Хорошо. Уже лучше, - заметил Огурцов. - А Сашу?
- Какого Сашу? - растерянно спросил врач.
- Ну, Ульянова, - входя во вкус начал заводиться Огурцов. - Ульянова Сашку! В армии! В казарме! Носки стирающего дедам! В красном уголке, зубрящим устав вы можете себе его представить?!
Огурцов не собирался говорить об армии столь эмоционально, он вообще не собирался о ней даже упоминать.
- Так какая же, какая же, к черту армия, в таком случае, - крикнул Огурцов, понимая, что сейчас его отправят из спасительного кабинета восвояси.
- Обычная, - спокойно ответил Ленько. - Обычная армия. Советская. Все служат. А что такое?
- Да не могу я в армию, - окончательно утратив контроль над собой, как-то плаксиво почти прошептал Огурцов. - Что вы? В армию... Я там вообще сдохну. Я и погон-то не различаю... Кто там унтер-офицер, кто штабс-капитан....
- Выучат, - заметил доктор.
- Ну, допустим. Но, как же я, пардон, простите за выражение, по большой нужде буду в ров ходить? Вернее, орлом сидеть? Я не неженка, поймите меня правильно, но не могу я это... как сказать... Публично испражняться. И вообще...
- Что - "вообще"?
- Вообще мне люди... Меня люди...
- Раздражают?
- Ага. Даже очень. Иногда просто противно... Вот и Володя Ульянов...
- Так-так. С этим понятно, - зевнув, сказал доктор Ленько. - А дома как дела?
- В каком смысле?
- Ну, родители, обстановка? Ладите?
- Отца нет, - ответил Огурцов. - Умер, когда мне шесть лет было. Мама учитель. Но я редко дома бываю...
- Что так? Проблемы?
- Да нет. Просто мы с ней разные люди. Как Володя с Сашей...
- Ладно, про Володю с Сашей мы уже слышали. Так что ты от меня-то хочешь, - Ленько заглянул в карточку, лежащую перед ним на столе, - Саша? Что ты хочешь от меня?
- Того же, что Саша Ульянов хотел от всех. От всех людей на земле... Помощи.
- Какой помощи?
- Хочу... Поправиться. Саша, вот, тоже хотел, да не дали ему. Не успел...
