Артист, конечно, выпивал. Но никогда - по крайней мере последние несколько лет - никогда и никто не видел его пьяным. Может быть, только родные и близкие, дома, ночью... В общественных же местах артист старался (и у него это получалось) выглядеть образцом трезвости. Живым символом здорового образа жизни. Раньше, в молодости, конечно, всякое бывало. Но за те несколько лет, которые сделали артиста популярным, и не просто популярным, но по-настоящему знаменитым, едва ли не символом поколения, которое он перерос давным-давно - за эти годы артист успел так мощно "засветиться", дать такое количество журнальных, газетных, а, главное, теле-интервью, такое количество концертов, выпустить столько пластинок, что иначе, как трезвенником и борцом за нравственность и чистоту искусства его уже никто и не воспринимал.
Он пел романсы на стихи русских поэтов, записывал народные песни, арии из итальянских опер, сам писал - и очень много - концерты артиста длились иной раз часа по три.
Он добился того, что в консерватории ему разрешили вести, правда, факультативно, уроки рок-вокала. Он считался первым и главным советским рокером, его, несмотря на сравнительную молодость, называли "дедушкой русского рока". Он застолбил этот участок и надеялся разрабатывать его до конца дней своих. При этом он не являлся циничным хапугой, а во всех своих убеждениях был искренен. Но то, что он услышал сейчас - от пьяного, грязноватого и грубого ленинградского парня, совершенно неизвестного самоучки с немытыми руками и обломанными ногтями на пальцах, матерщинника и, бездельника - повергло артиста в глубочайшее смущение.
Он старался не терять лицо и не впадать в видимый посторонним восторг, но он, все-таки, был профессиональным музыкантом. И он был потрясен.
- Слушай, это... Вася, - вспомнил артист имя гениального самородка. Вася... У тебя гитара... Как-то странно строит... Точнее, не строит...
Отрадный икнул и задел рукой бокал с водкой. Бокал упал и замочил брюки артиста.
- Я на тон опускаю, - сказал Леков, шаря рукой за воротом свитера девушки Наташи, которая после прослушивания пяти песен в исполнении пьяного хулигана впала в совершенно зомбическое состояние и когда Леков, отложив гитару, поманил ее пальцем она подошла и молча устроилась на его коленях.
- На тон опускаю, - повторил Леков, найдя, наконец, пальцами соски девушки Наташи. Она, впрочем, даже не дрогнула. - Струны легче... - Он крутанул правый сосок. Девушка Наташа тихонько завыла. - Струны легче прижимать.
- Ну...
Отрадный решил качнуться на стуле и едва не завалился на спину Кудрявцев придержал начавшего падать назад артиста за плечи и вернул в исходное положение.
- Ну, по-моему, не совсем на тон... У меня абсолютный слух.
- А кто его знает, - рассеяно сказал Леков, начиная шарить второй рукой между ног девушки Наташи. - Может и не на тон. У меня - не абсолютный. Может, промахнулся... Какая разница?
- Не скажи... Не скажи... Василий, тебе бы поучиться... Цены бы тебе не было. Ты отличный музыкант.. Вернее, можешь стать отличным... У тебя школы нет. Школы не хватает..
- Да брось ты, - сказал Кудрявцев и снова придержал за спинку стул Отрадного, который сделал еще одну попытку качнуться. - Брось. Всего ему хватает. Самобытное такое исполнение... Это же чистая энергия...
Леков поморщился. Девушка Наташа взвизгнула - пальцы Лекова расстегнули молнию на ее джинсах и теперь блуждали по резинке трусиков.
- Ненавижу это слово, - сказал Леков, быстро укусив девушку Наташу за ухо. - Энергия... Бред собачий. Никакой нет энергии...
Из уха девушки Наташи потекла кровь.
- Бред, говорю, - повторил Леков, укусив девушку Наташу за другое ухо, которое она с удовольствием ему подставила.
Девушка Наташа закатила глаза.
Отрадный, не услышав его замечания, продолжал:
- Школа...Это - главное. Это - выход на мировой уровень. Скоро все изменится.
- Уже меняется, - убежденно сказал Кудрявцев. - Горбачев пришел теперь все будет круто меняться. Мне сказали люди, ну, ты Сережа, в курсе...
- Да, да, - важно кивнул Отрадный.
- Ну вот, мне сказали, что Горбачев еще себя так покажет - мало не будет. Никому мало не будет. Все перевернет. Там, в ЦК готовятся уже. Интриги плетут. Он не так прост, как кажется, Горбачев. Ему палец в рот не клади.
- Да, ты что, Рома?!
Леков выдернул руку из джинсов обливающейся кровью девушки Наташи, поковырял пальцем в носу и снова запустил ладонь в расстегнутую ширинку своей пассии.
- Какая, разница - Горбачев - не Горбачев?
- Ну, Василий, твои политические пристрастия нам известны.
- Не известны они вам!
Девушка Наташа начала медленно сползать с колен. Лекова, когда его пальцы вонзились туда, где находилось самое святое, самое заветное. Девушка Наташа была девственницей.
- Да ладно, ладно...
Кудрявцев, наблюдая за манипуляциями Лекова, криво усмехнулся.
- Ты ведь на империи тащишься...
- Да? - встрепенулся Отрадный. - В самом деле?
Леков встал, при этом девушка Наташа рухнула на пол и осталась лежать под столом, судорожно подергивая ногами и жалобно скуля.
