Ослепительный цвет будущего полностью

Художественный институт не был моей целью номер один, но чем сильнее папа пытался меня отговорить, тем больше мне хотелось доказать, что он не прав. Не прав хоть в чем-то. Не прав насчет меня.

Мамы во время этих разговоров никогда не было рядом. Я подозревала, что папа специально дожидался, пока она выйдет из комнаты. Может, он боялся ранить ее чувства, ведь она-то последовала за своей страстью к искусству и стала музыкантом. Она была полной противоположностью того, что он хотел видеть во мне.

– Только невероятно удачливые и безумно талантливые люди добиваются успехов в сфере искусства, – сказал папа несколько дней спустя. – И даже в этом случае они проходят через множество трудностей. Тебе это не подойдет.

– Все, пап, я поняла. Ты думаешь, я недостаточно талантлива. Или недостаточно удачлива.

– Это ведь очень тяжкий труд, Ли. Ты хоть раз работала над чем-нибудь так усердно, что больше не могла ничего делать? По-настоящему усердно?

Я подумала о выставке в Берлине, о том, как меня выделил Нагори, как предупредил, что месяцы пролетят очень быстро. Он был прав насчет этого. А папа был прав насчет работы. Я действительно недостаточно усердно трудилась. Да и могла ли я?

Тот разговор с ним стал последней каплей: я собиралась доказать, что он не прав. Я могла усердно работать. Если Нагори верил, что я талантлива, значит, так оно и было. И я готова была сделать все, чтобы стать еще лучше. Я хотела стать одной из лучших.

Папа снова улетел на другой конец планеты, а я купила новый скетчбук, больше привычного мне формата. Правда, как только я села за работу, я поняла, что не могу ни о чем думать. Темнота нашего дома зажала меня. Когда мама была такой тихой, дом казался глубокой ямой. А когда она кричала и злилась, дом превращался в грозовую тучу, которую разрывало от собственного грома.

Хоть папа был невыносим со своими аргументами насчет моего будущего, его присутствие сглаживало грозу, успокаивало маму. Я жутко радовалась его отъездам и в то же время ненавидела их.

Была среда, когда Аксель встретил меня у нашего дома, как раз когда я выходила из вечернего автобуса, возвращаясь со школы.

– Как ты сегодня порисовала? – спросил он, кивая на художественную папку у меня под мышкой.

Я пожала плечами.

– Нагори вроде доволен.

– Супер, – сказал он.

Видеть его было не то чтобы странно, но мне показалось непривычным то, как он смотрел на меня, пока я отпирала дверь. Он последовал за мной внутрь и скинул ботинки.

– Твоя мама наверху? – спросил он.

Почти весь свет был выключен, в доме царила тишина.

– Хм, видимо.

Он сел на диван, чтобы быть подальше от меня. Я услышала, как, прежде чем заговорить, он сделал вдох – будто собирался с силами.

– Собираешься туда в пятницу?

О чем это он?

– Куда?

– Ну, на Зимний бал.

Внутри все заледенело; лицо у меня, видимо, тоже приняло странное выражение, так как он поспешил спросить:

– Ты в порядке?

– Э-э, да. То есть нет, я не планировала туда идти.

– Почему? – спросил он, настолько пристально глядя на мои ноги, что я подумала, с ними что-то не так; я не-уверенно потерла один большой палец вторым. – Могли бы пойти вместе.

– На Зимний бал? – переспросила я, так как мне показалось, что я неправильно его расслышала.

Он кивнул.

Наверху слегка скрипнули половицы – значит, мама вынудила себя встать с постели. Меньше всего мне хотелось, чтобы она слышала этот разговор. Я вскочила с дивана.

– Не вопрос, – пробормотала я.

Он тоже встал.

– Отлично!

Я умудрилась сохранить невозмутимое выражение лица, когда он уходил, но, как только дверь захлопнулась, я потеряла контроль над своим телом. Я загорелась, словно звезда в небе, и заулыбалась так, что заболели щеки.

Ужас прокрался в голову чуть позже – я иду на танцы. Что там вообще происходит? И что, если я сделаю что-нибудь не так?

Я не представляла, что надевают на подобные мероприятия, и тот факт, что до бала оставался всего один полный день, явно не добавлял мне уверенности. В итоге Каро попросила Чеслин одолжить мне одно из своих платьев; я выбрала нежное и воздушное, из ниспадающего до щиколоток шифона цвета аквамарина.

Я стояла перед зеркалом в полный рост и сушила волосы, пытаясь их выпрямить.

Что имел в виду Аксель, когда попросил пойти с ним? Пригласил ли он меня по-дружески или это было что-то большее?

Он был необычайно молчалив, когда заехал за мной, и продолжал молчать, даже когда мы добрались до школы. Он ничего не сказал ни про мое платье, ни про блеск на губах, который я взяла в мамином комоде. Наверное, ему это все ужасно не понравилось.

Я искоса поглядела на него. На нем были черная рубашка, темный жилет в едва заметную серую полоску и серебристая бабочка. Волосы он чем-то сбрызнул.

Свет в спортивном зале был приглушен, в углублениях в потолке висели белые огоньки. Каро мы нашли сразу – она выделялась из толпы в своем платье-смокинге.

– Выглядишь потрясающе, Ли, – сказала она.