Выходя из отцовой юрты, Осман подумал, что отец и в самом деле стареет. Прежде не был отец наклонен к хвастовству…
Осман собрал людей племени, Эртугрул вышел к ним и сказал такие слова:
— Я уже давно оставил позади в своей жизни молодость свою. Хочу я при жизни своей отдать власть в руки, которые сильнее моих рук…
И вдруг, Эртугрул ещё не договорил, а люди уже догадались о его намерении и высказали это намерение, показав своё согласие; высказали короткими возгласами:
— Осман!..
— Осман!..
— Осман!..
Усмехался в усы Эртугрул. Доволен он был. Крикнул в толпу большую, в людское множество:
— Что?! Биринджи — лучший — наш Осман?
И все голоса отозвались множественным эхом:
— Биринджи!..
— Биринджи!..
— Аслан! — Лев! — крикнул Гюндюз, младший сын Эртугрула. — Наш Осман — аслан — лев! Он самый храбрый!
— Что ж! — сказал Эртугрул зычным, звучным голосом. — Я передаю сыну моему Осману знаки власти! — И с этими словами нагнулся и поднял в свои руки эти знаки власти вождя.
Осман приблизился и принял из рук отца золочёный боевой топор и старинное копьё боевое — маждрак. Но самым драгоценным знаком явился боевой стяг, зелёный, плотного шелка; и на зелёном поле вышита голова старинного богатырского зверя — волка! И это не противно воле Аллаха!
— Пусть развевается этот стяг над воинами в битвах! — воскликнул Эртугрул. — Пусть правоверные зовут моего сына именованием «гази» — «воин». Пусть будет он воином за веру!..
Приветственные радостные клики раздались, полетели на воздух меховые шапки, подброшенные сильными руками воинов как знак радостного согласия…
— Но и я остаюсь с вами, я никуда не ухожу от вас! — воскликнул Эртугрул, поглядел на своего младшего брата Тундара и засмеялся громко… И вдруг закричал-призвал: — Пусть трубят трубы, пусть стучат накры, пусть поют флейты! Пляшите, пойте! Празднуйте начало нового времени!..
Зазвучали музыкальные инструменты. И запел первым сам Эртугрул:
Отец сделал знак рукою, и Осман продолжил пение:
Начались воинские пляски. Выходили лучшие в круг поочерёдно, пели — каждый поочерёдно:
И другой голос:
И ещё голос:
И далее голос:
И далее:
И далее:
Вспомнили старинные песни тюрок; те, быть может, песни, что входили в уши Александра Македонского и Плиния…[177]
Осман хотел смутиться, но почему-то не мог смутиться, не охватывало смущение душу. Ведь ещё не свершил ничего, но казалось почему-то: свершит, свершит!
Пели. Пели голоса:
