Она сняла шапочку и жакет, распустила шнурок, стягивающий шаровары; они свободно упали на пол.
Гарри уже видел её обнажённой, но сейчас её тело было самым манящим и желанным.
Яна медленно пошла вперёд и, когда её колени коснулись дивана, остановилась в нерешительности. Гарри протянул ей руку. Она взяла её тёплой сухой ладонью и позволила привлечь себя.
Гарри посадил её на себя и целовал в губы, чувствуя тепло тела Яны. Потом он вошёл в неё так быстро что Яна не успела испугаться.
Теперь Гарри не мог отступать. И хотя в глазах Яны застыла боль, её длинные и сильные ноги обхватили Гарри, и он погружался в неё всё глубже и глубже. Страсть затмила его рассудок: он забыл о предостережениях матери, о буре на море и, как ни странно, о Рокселане.
Приближаясь к вершине блаженства, Гарри не сомневался, что сделал правильный выбор.
Порта была наполнена имамами, муфтиями, военачальниками и просто ротозеями, ожидавшими последних новостей. Империя шла на войну впервые за последние три года.
Ибрагим, с трудом прокладывая путь в толпе, схватил за плечо Гарри Хоквуда.
— Этот пират Хайреддин говорит, мы разделили с тобой одну покупку.
Гарри одобрительно улыбнулся. В отличие от многих других в Константинополе он искренне любил Ибрагима. Высокий почти как сам Хоквуд, с мужественным лицом и чёрными волосами, грек-везир был на несколько лет старше его. Ибрагим излучал силу, знал, чего хочет, и никто не сомневался в его преданности как султану, так и интересам империи. За пять лет его деятельности как финансиста впервые были снижены налоги.
Люди сетовали, что он инородец — так оно и было в действительности; они сетовали, что он вероотступник — так оно и было на самом деле. Именно поэтому Ибрагим был очень близок семье Хоквудов.
Люди также говорили, что Ибрагим очень близок к султану, но то же самое можно было сказать и о Хоквудах, памятуя об отношениях Вильяма Хоквуда с Селимом.
Люди злословили, что большая часть денег, которую Ибрагиму удалось сэкономить на ограничении правительственных расходов, лежит у него в кармане. Это были уже серьёзные обвинения, но они не могли быть направлены против Хоквудов.
И Хоквуды считали, что всё это досужие вымыслы, потому что правительственные расходы уменьшились и империя процветала как никогда. Разве человек, сотворивший такое чудо, не заслуживает вознаграждения?
Никто не мог обвинить молодого грека в равнодушии к своим друзьям.
— Ты доволен ею? — спросил Гарри.
Ибрагим фыркнул:
— Без сомнения, я был бы доволен, если бы достиг своей цели. Мне пришлось привязать эту девку к кровати и избить. А как твоя?
— Никаких верёвок и палок, — улыбнулся Гарри. — Она, казалось, хотела мне понравиться.
— Выбирал-то ты! Да, моя — тигрица. Но какое наслаждение смотреть на неё.
— Я предпочитаю спокойную обстановку в доме, — сказал Гарри. — Для волнений достаточно военных походов.
— О да. — Внезапно Ибрагим посерьёзнел. — Эта кампания будет важной для нас. Говорят, у короля Людвига огромная армия.
— Мой дядя не уступит ему.
— В этом я не сомневаюсь, но думаю, что предстоит битва титанов. Я собираюсь отправиться с вами.
— Ты? — удивился Гарри.
— Я знаю, что вы, солдаты, считаете меня канцелярской крысой. Но везир обязан руководить армией в отсутствие султана. Ведь так?
— Конечно, так, если султан не участвует в походе.
— На это почти нет шансов. Я собираюсь сражаться с венграми.
— Мой дядя знает об этом? — Гарри нахмурился.
— Конечно. Не беспокойся, юный Хоук. Я не собираюсь вмешиваться в дела твоего дяди. Боже упаси! Я хочу быть очевидцем этого похода, — Ибрагим хитро улыбнулся, — но при полном комфорте. Я возьму с собой Рокселану.
Теперь настала очередь Гарри ухмыльнуться:
— Давай послушаем, что говорит мой дядя.
Вильям Хоквуд обращался к военачальникам.
— Мои гонцы отправились во все концы империи, — говорил он. — Мы соберём десять тысяч янычар, пять тысяч сипахов, десять тысяч наёмников, двадцать пять тысяч анатолийцев и пятьдесят тысяч башибузуков, всего в армии будет сто тысяч человек. У нас есть сто пушек. Настало время окончательно решить вопрос с венграми. — Вильям замолчал и посмотрел на лица присутствующих. — Я должен сказать вам, что армию будет сопровождать Ибрагим-паша.
В рядах зашептались.
Ибрагим вышел вперёд и встал рядом с Вильямом Хоквудом.
— Моя обязанность сопровождать армию султана на войну, — сказал он. — Я не уклоняюсь от своих обязанностей.
Солдаты какое-то время продолжали переговариваться, на потом внезапно прекратили — наступила удивительная тишина, и все они почтительно поклонились.
Из дальнего конца помещения вышел и направился вперёд какой-то человек. Он был худым и не очень высоким, с орлиными чертами лица, тонкими усами и бородкой. На нём был шёлковый кафтан с золотым матерчатым поясом и белый тюрбан, расшитый золотой нитью.
Все неотрывно смотрели на меч, прикреплённый к его поясу. Это был священный меч Османа, основателя османского дома, который доставали только в случае, если сам султан шёл на войну.
— Прими моё почтение, Ибрагим-паша, — спокойно проговорил Сулейман. — Я сам поведу мою армию на венгров.
