– В моем возрасте я имею право потакать своим слабостям, Кидзё-кун, пора тебе уже с этим смириться.
Курода склонил набок голову, потом задумчиво взял двумя пальцами кусочек сахара, сунул в рот и раскусил. Во рту стало приторно-сладко. Немаленький же он сделал крюк, заехав в эти дни в Токио, когда следующая клиентка должна была ожидать его на Химакадзиме. Но Синадзугава-сан давно просил его привезти кое-какие материалы из музея Токугава[281], у него было в запасе целых четыре дня, и к тому же они давно не виделись, так что Курода уже начал скучать по своему вечно чем-нибудь недовольному другу. Он взял еще один кусочек сахара.
– Прошу прощения, – Синадзугава-сан обернулся, обращаясь к молоденькой официантке (та приветливо ему улыбнулась – он был здесь завсегдатаем). – Будьте любезны, два парфе, шоколадное для меня и клубничное для моего друга, и двойную порцию сливок к каждому, пожалуйста.
– Конечно, господин Синадзугава. Что-нибудь еще?
– Нет, пока это все.
– Касикомаримасита[282].
Официантка упорхнула передавать заказ. Курода подумал, что, несмотря на свой возраст, господин Синадзугава все еще, кажется, нравится женщинам, но по какой-то причине он одинок.
– Вы не меняетесь, Синадзугава-сан.
– С чего бы это мне менять свои привычки? – Удивился писатель.
– Действительно. Как ваша работа?
– О, она тоже не меняет своих привычек. – Он вздохнул. – Людям хочется сказок и выдумок наподобие тех, что ты сочиняешь на досуге, а реалистическая литература переживает не лучшие времена. Не понимаю, как вообще люди когда-то могли читать серьезных авторов.
– Но это не совсем так, Синадзугава-сан, – поспешил успокоить его Курода. – Например, сегодня утром в синкансэне я видел девушку, увлеченно читавшую «Мелкий снег»[283].
– Гм, – неопределенно отозвался писатель. – Хотел бы я знать, что в этом романе понятно молодой девушке. Не больше, чем современным русским в «Анне Карениной», я полагаю.
В этот момент официантка поставила перед ними два больших парфе, и он просиял.
Курода почувствовал облегчение: меньше всего ему хотелось разговаривать о литературе с другом, перечитавшим, кажется, все европейские романы в японских и французских переводах. Все годы, что он знал господина Синадзугаву, тот безуспешно пытался доказать издательствам и собственным читателям, что он серьезный автор, но издательства и читатели слышать ничего об этом не желали и требовали рассказов про призраков и таинственные убийства. «Неизвестно еще, кто из них первый начал», – говорил по этому поводу господин Синадзугава, имея в виду, что, будь издательства посговорчивее, читатели бы, вполне возможно, оценили его «серьезную» прозу по достоинству, но те, видимо, считали реализм и философию частными владениями классиков.
– Вообще-то, Синадзугава-сан, вы сами виноваты. – Заметил Курода.
– Мм? – Шоколадное парфе, похоже, несколько примирило господина Синадзугаву с положением дел в современной литературе.
– Не стоило называть свое первое произведение «Тоси дэнсэцу»[284].
– Тебе прекрасно известно, что это была шутка, – проворчал писатель, – пародия на все эти мистические романы, которые лежат в каждом книжном на лучших местах, так что даже если ты пришел за поваренной книгой, то в конце концов уйдешь с двумя-тремя увесистыми томами очередных возмутительных бестселлеров.
– Возмутительных бестселлеров? – Улыбнулся Курода.
– Вот именно. Такое ощущение, будто современным писателям больше заняться нечем, кроме как пугать детей историями про Кутисакэ-онну или хитори-какурэнбо[285].
– У вас ведь нет детей, Синадзугава-сан.
– Если бы у меня были дети, я бы запретил им читать все это, – отрезал господин Синадзугава и отправил в рот очередную ложку десерта.
За окном кафе лил дождь и спешили по своим делам люди с зонтами, но внутри было тихо, словно этого местечка не касалась суета внешнего мира. Хозяин решил оформить свое заведение во французском стиле и назвал его Au Pont Rouge – «У красного моста», хотя никакого моста поблизости не было, к тому же мало кто из посетителей (за исключением господина Синадзугавы, разумеется) смог бы прочитать это название без ошибок. Впрочем, в обычное время сюда мало кто заходил: вокруг было множество более дешевых кафе и ресторанчиков быстрого питания, где можно было перекусить в обеденный перерыв, так что Au Pont Rouge пользовался успехом у эстетов, предпочитавших неторопливую беседу беспокойной погоне за рабочим временем. В холодные дни, такие, как этот, в глубине зала уютно потрескивал настоящий камин (на табличке, стоявшей на нем среди заботливо протертых от пыли европейских безделушек, было написано, что камин привезен из Франции в начале 1900-х годов). Господин Синадзугава был хорошо знаком с хозяином и даже сделал его прототипом одного из персонажей в своих книгах, которые, к его досаде, ежегодно пополняли списки «возмутительных бестселлеров» токийских книжных магазинов.
