- Может, пока меня не будет, вы с Мирджаном проведете расследование? Должна же истина когда-нибудь всплыть наружу. Никто не может безнаказанно воровать у Султана, - говорит отец, помрачнев. – Да он ведь мог меня вконец разорить. Только представь себе, он крадет тысячи открыток и распродает их хозяевам киосков и книготорговцам по всему Кабулу. А те продают открытки гораздо дешевле, чем я. Люди начнут покупать товар у них и перестанут ходить ко мне. Я лишусь своих клиентов-солдат, которые покупают открытки, потом тех, кто интересуется книгами. Пойдут слухи, что я завышаю цены. Так и разориться недолго.
Мансур слушает эту теорию заговора вполуха. Он разозлен тем, что отец повесил на него еще одно поручение. И это вдобавок ко всем прочим, а их и так много: регистрировать новые поступления, таскать ящики с книгами, что присылают из пакистанских типографий, заниматься бумажной волокитой, неизбежной для кабульского книготорговца, развозить братьев, присматривать за своим магазином. А теперь в довершение ко всему он должен стать следователем!
- Я займусь этим, - кратко отвечает он. А что еще он может сказать?
- главное, стой на своем, - напутствует его Султан, перед тем как взойти на борт самолета, отправляющегося в Тегеран.
Как только отец уехал, Мансур выкидывает историю с кражей из головы. Благочестивые настроения, владевшие им после паломничества, давно забыты. По-хорошему его набожности хватило всего на неделю. Хотя он и молился пять раз в день, ничего этого не изменилось. Отпустил, было бороду, да кожа под ней ужасно чесалась, и окружающие пеняли, что он плохо следит за собой. Ходить в длинной рубахе он стеснялся.
«Раз уж мне все равно приходят на ум нечестивые мысли, какой смысл соблюдать все остальное?» - сказал он себе, и увлечение благочестием прошло так же быстро, как и возникло. Паломничество в Мазари было и осталось всего лишь туристической поездкой.
В первый же вечер после отъезда отца Мансур с двумя друзьями планировали устроить вечеринку. Они купили на черном рынке узбекской водки, армянского коньяка и красного вина по заоблачным ценам.
« Товар самого лучшего качества. Все сорокаградусное, а вино даже сорок два градуса крепости» - заверил продавец. Юноши заплатили по сорок долларов за бутылку. Им и в голову не пришло, что продавец дорисовал две черточки, превратив 12- градусное французское столовое вино в 42-градусное. Самое главное – крепость. Основную клиентуру торговца составляли юнцы, которым только напиться, пока строгое око взрослых их не видит.
Мансур никогда еще не пробовал алкоголя: это строжайше воспрещено исламом. Пьянка началась ранним вечером в мрачном гостиничном номере, подальше от глаз родителей. После нескольких стаканов смешанного с водкой коньяка юноши уже с трудом держались на ногах. Мансура с ними еще не было – он отвозил домой младших братьев. Когда он вошел, приятели, крича, стояли на балконе и собирались сигануть вниз, а потом побежали в туалет, где их вырвало.
Мансур передумал: подобная перспектива его не прельщала. Если уж от алкоголя делается так плохо, лучше не пробовать.
Двое приятелей постарше – языки у них заплетались – принялись строить мрачные планы. В той же гостинице жила красивая молодая японская журналистка, которая им очень нравилась. Может, пригласить ее к ним в номер? Все же они вынуждены были признать, что в данный момент лучше и не пытаться. Но тут одному молодцу в голову пришла в голову дьявольская идея. Юноша год проработал в отцовской аптеке, а перед уходом оттуда захватил с собой целый ворох лекарств. И сейчас достал из кармана снотворное. «Мы пригласим ее сюда, когда будем трезвые, и бросим это ей в стакан. А когда она заснет, сможем переспать с ней, и она даже не заметит! Надо как-нибудь обязательно так и сделать», - заключает он.
Дома у Джалалуддина никто не спит. Дети лежат на полу и тихонько плачут. Такого кошмара, как сегодня, им еще не доводилось видеть: дедушка бил их доброго папу и обзывал вором. Мир как будто перевернулся с ног на голову. Отец Джалалуддина меряет шагами двор. «И за что Бог послал мне такого сына, сына, опозорившего всю семью? Что я сделал не так?».
Старший сын, воришка, сидит на циновке в комнате. Он не может лежать: от отцовской порки вся спина покрыта широкими красными полосами. После побоища в магазине они оба вернулись домой. Сначала отец на велосипеде, потом сын, пешком. Отец продолжил начатое в магазине, и сын не пытался сопротивляться. Женщины в ужасе смотрели на происходящее. Они хотели, было увести детей, но спрятать ребятишек негде.
Дом выстроен вокруг двора. Одна из стен служит забором, к остальным, выложенным керамической плиткой, пристроены комнаты: одну занимает столяр с женой и детьми, другую – его родители и бабушка, третья отведена сестре с мужем и пятью детьми, есть еще столовая и кухня с земляной печью, примусом и парой полок. Все комнаты выходят окнами - затянутыми клеенкой дырами – во двор.
