Джалалуддин нервно сглатывает и похрустывает пальцами. И вздыхает с облегчением, когда полицейский продолжает допрос Мансура, выясняя, где, когда и как все произошло. В окне за спиной следователя виднеется одна из кабульских возвышенностей, покрытая маленькими домишками, которые лепятся по склонам. С горы, перекрещиваясь, сбегают тропинки. Столяру видно, как по ним вверх-вниз снуют маленькие, похожие на муравьев человеческие фигурки. На постройку домов пошел самый разнообразный подручный материал, который только можно найти в разоренном войной Кабуле, это и листы гофрированного железа, и одна-другая вязанка соломы, несколько кусков пластмассы, пара кирпичей и обломки руин разрушенных домов.
Вдруг полицейский присаживается на корточки рядом Джалалуддином.
- Я знаю, что твои дети голодают и что ты не закоренелый преступник. Я даю тебе последний шанс. Смотри не упусти его! Если ты сейчас мне расскажешь, кому продавал открытки, я отпущу тебя на свободу. А если не скажешь, сядешь на несколько лет в тюрьму.
Мансур слушает без особого интереса – столяра уже сто раз спрашивали
об этом. Может, он говорит правду, может, он никому ничего и не продавал. Мансур бросает взгляд на часы и зевает.
Вдруг с губ Джалалуддина слетает слово. Тихо, едва слышно он произносит чье-то имя.
Мансур подскакивает.
Человек, носящий это имя, владеет киоском на рынке, где продаются календари, ручки и открытки. Поздравительные открытки по случаю религиозных праздников, свадеб, помолвок, дней рождения – и открытки с афганскими сюжетами. Последние торговец обыкновенно покупал для перепродажи у Султана, но уже давно к ним не заглядывал. Мансур его хорошо запомнил, потому что тот постоянно во всеуслышание жаловался на дороговизну.
Джалалуддина как будто прорвало. По-прежнему дрожа, он продолжает свой рассказ
- Как-то раз вечером я возвращался с работы, и он подошел ко мне. Мы поболтали, и он спросил, не нуждаюсь ли я в деньгах. Я ответил как есть – что нуждаюсь. Тогда он предложил принести ему открыток. Сначала я отказался, но он пообещал мне много денег. Я подумал о своих детях. Моего заработка не хватает, чтобы прокормить семью. Я подумал о жене: ей всего тридцать, а уже начали выпадать зубы. Подумал об укоряющих взглядах, которыми встречают меня домашние за то, что я так мало приношу. У детей нет одежды и обуви, они плохо питаются, у нас нет денег даже на то, чтобы вызвать врача к больным. И я подумал, что, если возьму несколько, всего лишь несколько открыток, пока работаю в магазине, мне удастся хотя бы чуть-чуть поправить наши дела. Султан этого даже не заметит. У него так много открыток и так много денег. И я взял несколько открыток и продал их.
- Мы должны поехать к скупщику и конфисковать краденое, - говорит полицейский и приказывает столяру, Мансуру и еще одному полицейскому следовать за ним.
Они приезжают на рынок и идут к киоску. За окошечком стоит мальчик-подросток.
«Где Махмуд?» - спрашивает полицейский в штатском.
Махмуд ушел на обед. Полицейский показывает мальчику удостоверение и говорит, что хочет осмотреть открытки. Мальчик впускает их через боковую дверь, и они попадают в тесное пространство между стеной и прилавком, заваленное штабелями товара. Мансур с полицейским хватают с полок открытки – те, что отпечатаны Султаном, - складывают в пакет. Однако сложно сказать, какие из них Махмуд приобрел законным образом, а какие купил у Джалалуддина.
Полицейский забирает мальчика вместе с открытками в участок.
Другой полицейский остается ждать Махмуда. Киоск закрыли. Сегодня никому не суждено купить, у Махмуда ни открытку для выражения благодарности, ни фотографии горных военных героев.
Когда в участок, наконец, приводят Махмуда, от которого еще пахнет кебабом, допрос начинается заново. Сначала МАхмуд отрицает, что вообще знаком со столяром. Он утверждает, что все открытки приобретены им законным образом у Султана, Юнуса, Экбала или Мансура. Потом признается, что да, однажды к нему приходил столяр с открытками, только он, Махмуд, ничего не купил.
Хозяину киоска тоже приходится провести ночь в следственном изоляторе. Наконец-то Мансур может идти. На выходе его поджидают отец, дядя, племянник и сын столяра. Они подходят к нему, протягивают руки. К ужасу несчастных, Мансур как будто их не замечает. Он больше не в состоянии выносит самого их вида. Джалалуддин признался, дело раскрыто. Султан будет доволен.
Теперь, когда удалось доказать факт кражи и продажи краденого, дело направят в суд.
На ум приходят слова начальника полиции: «Это твой последний шанс. Если ты признаешься, мы отпустим тебя домой к семье».
Мансура мучает совесть, он спешит поскорее выйти на улицу. Юноша старается думать о том, что сказал ему перед отъездом Султан: «Рискуя жизнью, я развивал свое дело, меня били, меня сажали в тюрьму. Я, не жалея сил, тружусь на пользу Афганистана, и вот появляется этот чертов столяр и хочет воспользоваться плодами моих трудов. Пусть его накажут. И ты, Мансур, не поддавайся жалости».
