В Версале, расположенном в двенадцати милях от Парижа, Национальное учредительное собрание встретило известие о взятии Бастилии и связанных с ним беспорядках «скорбным молчанием». 15 июля, на следующий день после взятия Бастилии, Людовик XVI выступил перед собранием и объявил, что выводит армию из Парижа и его окрестностей. Хотя депутаты с радостью восприняли это заявление, решение было не совсем добровольным, поскольку военный министр сообщил королю, что он не может рассчитывать на верность своих войск в столкновениях с народом. В провинциях после взятия Бастилии «подчинялись только приказам Национального собрания». Хотя вначале собрание было встревожено штурмом, впоследствии депутаты приняли 14 июля как национальный праздник, который следует отмечать как патриотический фестиваль. Хотя все эти последствия были значительными, самым важным результатом стало утверждение прямого народного восстания как формы политики. В Париже пришли к убеждению, что их восстания спасли революцию; позже они стали считать, что революция принадлежит им.
Приступая к обсуждению судьбоносных изменений в структуре французского государства, ассамблея не приняла на себя пленарную власть над правительством; напротив, она продолжала признавать право вето монарха на его действия. И хотя депутаты от трех сословий были объединены в один орган, собрание также продолжало признавать их самостоятельность как дворян, духовенства и простолюдинов. Все они имели один голос, но представляемые ими округа по-прежнему были сильно перекошены в пользу дворянства и церкви. Несмотря на это, собрание не стало назначать новые выборы. Все это, конечно, отражало политическую реальность (например, новые выборы с подобием демократического участия в них в лучшем случае отсрочили бы политическое укрепление позиций ассамблеи, а в худшем — позволили бы короне вообще распустить ее), но в то же время отражало средневековое происхождение самой ассамблеи. Таким образом, хотя это и были компромиссы с политической реальностью, эта политическая реальность представляла собой гобелен, сотканный из феодальных нитей.
7 июля 1789 г. Национальное учредительное собрание назначило комитет по разработке новой конституции. Через четыре дня Мари-Жозеф Поль Лафайет, служивший французским генералом во время Американской революции, представил на рассмотрение собрания проект декларации прав. Поскольку абстрактные принципы декларации позволяли обойти все более серьезное противоречие между зарождающейся республиканской конструкцией политической власти и сохраняющейся ролью монархии, Декларацию прав человека и гражданина было гораздо легче разработать, чем новую конституцию. Во многом задачу облегчало общее согласие с ее постулатами тех, кто придерживался принципов Просвещения, и тех, кто склонялся, часто сильно, к Руссо. Первая статья, например, начиналась с того, что была практически прямой цитатой из «Общественного договора»: «Люди рождаются и остаются свободными». Второе предложение этой статьи допускает «особые различия», но ставит их в зависимость от вклада в «общее благо», аккуратно замазывая двусмысленностью любое определение того, когда (и даже могут ли) такие различия способствовать «общему благу».