В отношении построения национализма и национальных интересов националисты и нацистская партия сходились на трех основных принципах: отказ от условий, навязанных Германии Версальским мирным соглашением; возвращение утраченных в результате этого соглашения немецких земель и всеобщее объединение всех немецких общин в рамках немецкой нации (например, поглощение Австрии); военное завоевание "жизненного пространства" в Восточной Европе для экспансии немецкого народа. Хотя ни одна из сторон конкретно не указывала, какие страны будут вынуждены освободить место для немецких поселенцев, Польша была очевидной целью. Единственное реальное различие между двумя партиями заключалось в агрессивности, с которой они намеревались преследовать эти цели, но и здесь разница была, на первый взгляд, незначительной.
В основе сильной националистической ориентации обеих партий лежала органическая концепция немецкого народа как расы и нации. Эта концепция возникла на основе фолькистской культуры и ее предпосылки, что аутентичные немецкие ценности и идентичность должны культивироваться путем противостояния космополитическому влиянию крупнейших городов страны, где чужие идеи и народы отвлекали фольков от их культурных традиций. Хотя фолькистская тематика существовала на протяжении многих лет.
Некоторое время они приобретали политическую значимость во время и после объединения Германии в последней трети XIX в. и к 1920-м гг. глубоко проникли в массовую культуру. Их неизмеримо усилили окопные бои Первой мировой войны, породившие "миф о военном опыте", мистификацию боя и самоотверженности, утверждавшую, что между теми, кто сражался за немецкую нацию, был заключен "священный союз". Таким образом, насилие, военная дисциплина, подчинение командованию и национализм были связаны с немецким национализмом таким образом, что авторитарное руководство было естественным следствием.58 В политике эти убеждения и ориентации четко соответствовали сельской, аграрной основе и сильным военным традициям националистической партии. Во всем этом националисты и нацисты мало чем отличались друг от друга.
Националисты, однако, подчеркивали важность христианских ценностей, особенно тех, которые ассоциировались с протестантскими церквями. Нацисты же были гораздо более озабочены тем, чтобы привести религиозный культ в соответствие с подлинным германским духом, а иногда даже предлагали воскресить древних германских богов. Для этих нацистов иудео-христианские верования и моральная философия были чуждым вторжением в естественную духовность немецкого народа. Националисты осудили этот "призыв к возвращению к языческим культам старых германцев" как отказ от Библии.
Подкрепляя фолькистские представления о судьбе немецкого народа, широкий и, порой, интенсивный антисемитизм отождествлял еврейскую общину Германии со всем тем, чем немецкий народ не являлся. В своих политических проявлениях антисемитизм опирался на три основных и, казалось бы, противоречивых убеждения: евреи составляют международную сеть, евреи руководили все более эксплуататорскими операциями развитого капитализма в виде колоссальных промышленных корпораций и международных финансовых институтов; что евреи были теоретиками, разработавшими и переработавшими марксистскую доктрину как теоретическое издание и как хищническое политическое движение; и что оба эти проекта (не слишком сильное слово) угрожали идентичности и самому выживанию немецкой нации и, в более биологическом варианте, целостности арийской расы. Последствия такого неприятия евреев и иудаизма стали еще более актуальными в связи с обвинениями в том, что организованное еврейство тайно или не очень тайно доминирует в национальной и международной политике.
Например, в 1920 г. националисты призывали вернуться к "христианским ценностям и немецкой семейной жизни", настаивая на том, что "зловещее еврейское преобладание в правительстве и общественной жизни... неуклонно растет" с момента создания Веймарской республики. Четыре года спустя националисты попытались преодолеть классовую пропасть в сельской Германии, осудив политику и культурную ориентацию демократического центра: "Будь то владелец поместья или мелкий крестьянин, оба они находятся под угрозой антиаграрной политики черно-красно-желтых партий... Если вы не отдадите свой голос националистам, то не удивляйтесь, если еврейская, потребительская точка зрения возьмет верх и приведет к разорению сельского хозяйства". В 1931 г. ДНВП также обещала, что партия будет "противостоять подрывному, негерманскому духу во всех его формах, независимо от того, исходит ли он из еврейских или других кругов. Мы решительно выступаем против засилья евреев в правительстве и общественной жизни, засилья, которое после революции стало проявляться все более и более постоянно". Тем не менее, между расовыми убеждениями националистов и их якобы аполитичных союзников по Штальхельму, с одной стороны, и нацистов, с другой, существовала дневная грань.
