В марте 1981 года произошел обмен Кристель на двух шпионов из Западной Германии. По возвращении в ФРГ один из них (загодя соответственно обработанный подчиненными Вольфа) поведал в интервью репортеру журнала «Шпигель», что западные разведчики, долгое время томящиеся в тюрьмах ГДР, приветствовали бы любые действия правительства, которые бы облегчили их участь.
Гельмуту Шмидту ничего не оставалось, как пойти навстречу пожеланиям освобожденного земляка и натиску ГУР.
Спустя шесть месяцев, 1 октября 1981 года, в Потсдаме, на мосту Глинике, вошедшем в историю как «мост шпионов» или «мост свободы», был устроен очередной обмен: Гюнтера Гийома обменяли на пять западногерманских и одного американского шпиона.
В Берлине Гийомы получили высшую награду ГДР — орден Карла Маркса. Им также выделили виллу, но жить там они не стали, так как их брак распался еще до ареста.
Гюнтер попытался вернуться на работу в ГУР, но члены медицинской комиссии были категоричны: «не годен к военной службе». Чтобы доказать, что он еще молод и полон сил, Гюнтер женился на медсестре, которая была на 28 лет моложе его.
Кристель некоторое время работала на технической должности в МГБ, потом получала пенсию, к которой по решению Госсовета ей ежемесячно за пребывание в западногерманской тюрьме доплачивали около 70 долларов.
В 1960-е годы особорежимное совместное предприятие (СП) СССР — ГДР «Висмут» по добыче и обогащению урановой руды для советской атомной промышленности было объектом устойчивых разведывательных устремлений спецслужб НАТО.
Основные производственные мощности по обработке урановой руды были сосредоточены у Рудных гор, в городе Карл-Маркс-Штадт, и разведка ФРГ постоянно наращивала усилия по инфильтрации своей агентуры в структуры СП. Попытки агентурного проникновения сочетались с вербовочными подходами западногерманских разведчиков к работникам предприятия независимо от их должности и квалификации.
Майским утром 1960-го подполковник Олег Казаченко, заступив на дежурство в представительстве КГБ СССР в Берлине, принял заявителя, назвавшегося Вальтером Гизе.
Следуя должностной инструкции, запрещавшей принимать письменные заявления от представителей титульной нации, Олег порекомендовал ему обратиться к дежурному офицеру министерства госбезопасности (учреждение, в народе прозванное «Штази»).
…Визитер предложение отверг и на хорошем русском заявил, что за пару сотен марок готов сообщить «старшим братьям» — сотрудникам КГБ, — как днем ранее его пытался завербовать разведчик из Западной Германии, некий Густав Вебер.
Казаченко с недоверием отнесся к словам посетителя — за время службы в контрразведке ему пришлось иметь дело с таким количеством прохиндеев и чудаков, что поневоле усомнишься в порядочности и психическом здоровье всего рода человеческого!
Чтобы рассеять сомнения Олега, Гизе предъявил служебное удостоверение инженера «Висмута» и с ироничной улыбкой добавил, что не только долг интернационалиста заставил его обратиться в советское представительство, но и желание «срубить толику деньжат», так как от крохоборов из «Штази» их ему не дождаться.
Чтобы узнать больше о заявителе, Казаченко похвалил его русский язык. Уловка сработала, и Гизе рассказал, как в 1943 году он, штурмман СС, попал в плен и до 1955 года восстанавливал разрушенные объекты народного хозяйства Советского Союза, где и выучил язык Пушкина и Толстого.
Рассказ Гизе звучал убедительно, его искренность внушала доверие, и Казаченко, будучи амбициозным офицером, не устоял перед искушением приобрести в лице этого циничного, но, как казалось Олегу, рефлексирующего немца источник информации — у контрразведчика они всегда в дефиците.
Он играючи провел вербовку немца, успокоив себя тем, что победителей не судят — ведь воображаемая модель операции по компрометации офицера западногерманской Федеральной разведывательной службы (БНД), о котором сообщил Гизе, представлялась ему беспроигрышной.
…Инициативу Казаченко поддержал его начальник полковник Крылов. Вместе они отработали Гизе линию поведения, способствующую завоеванию доверия западногерманского разведчика с целью последующего разоблачения и захвату его с поличным.
Но глава представительства генерал-майор Беляев был категорически против единоличного решения судьбы шпиона. Его аргументы выглядели неоспоримыми:
«“Висмут” — совместное предприятие, значит и работу с Гизе для реализации всех мероприятий надо вести совместно с немецкими товарищами!»
Этой сентенцией генерал Беляев не ограничился и согласовал оперативную разработку лазутчика с начальником Главного управления разведки (ГУР) Германской Демократической Республики Маркусом Вольфом.
