Пьесы приходят в театр разнообразными и замысловатыми путями. Поскольку читать множество поступающих пьес некогда и некому, театры копируют репертуар со столичных афиш или со своих соседей. Поэтому театральные афиши от Магадана до Смоленска и от Мурманска до Краснодара удивительно схожи между собой, и “лицá необщим выраженьем” отличаются лишь немногие театры. Драматурги и театры оторваны друг от друга, и в двадцать первом веке поиск, выбор и получение пьес все еще осуществляется на основе слухов и случая. Драматургию никто не читает. Считается, что если пьеса ставится, так ее можно посмотреть, а если не ставится, то ее незачем читать, так как она не является частью театральной жизни.
Дело драматурга – писать пьесы, а не «продавать» их, не толкаться по театрам и не ставить себя в неудобное положение, восхваляя свой товар. В идеале, он должен отдавать пьесу некоему посреднику, литературному агенту, который на определенных условиях возьмет на себя ее продвижение и рекламу, потому что маркетинг пьесы – это отдельная и достаточно сложная профессия, требующая значительных затрат времени, усилий и средств, знания театральной конъюнктуры, людей, спроса и предложения. Однако квалифицированных литературных агентов у нас нет.
Ранее в театрах уважали авторов и были внимательны к их произведениям. Патриархи режиссуры искали и ставили пьесы своих современников – Чехова, Горького, Андреева, Метерлинка, и это были их наивысшие режиссерские достижения. Немирович-Данченко говорил: чтобы поставить одну пьесу Чехова, режиссеру надо прочитать все его произведения. Станиславский отправился в Бельгию к Метерлинку, а Немирович готов был ехать к Чехову в Ялту, чтобы посовещаться с ним о замысле постановки его пьесы. Кто теперь найдет время, чтобы поговорить с автором хотя бы пять минут на ходу? Не чаще ли режиссеры бросают автору небрежное: «Отдайте пьесу завлиту», а завлит – в тот же адрес: «Оставьте в проходной»? Поэтому рассчитывать на открытие, пропаганду, критический разбор непоставленной пьесы очень трудно, и обнаружению ее, и постановке может помочь только случай. Как сказал Цицерон, Vitam regit fortuna, non sapientia – «Жизнью управляет не мудрость, а везение».
Однако допустим, что нашему автору повезло и его пьеса принята. Начинаются репетиции.
Участвует ли драматург в репетициях? Практически никогда.
Советуются ли с ним о выборе режиссера, художника, актеров? Никогда.
Поддерживает ли с ним режиссер контакт во время работы над спектаклем? Никогда.
Считаются ли с его мнением о трактовке спектакля? Никогда.
Относятся ли бережно к его тексту, спрашивают ли разрешения на изменения, сокращения и добавления? Вопреки закону и этике, никогда.
Сообщают ли театры драматургу о премьере? Очень редко.
Приглашают ли автора на премьеры? Иногда (нечасто). Однако его приезд не может послужить главной задаче и единственно нужной цели – улучшению спектакля, который уже сверстан и который изменять за день до премьеры и тем более после премьеры никто не будет.
Оплачивают ли ему достойно его труд? Редко.
Присылают ли ему видеофайлы спектакля, афиши, рецензии? Почти никогда.
Существует ли эффективный юридический механизм защиты прав драматурга? Нет.
Выигрывают ли театр, драматург и зрители от такого положения? Нет. Никто из них.
Автора под любым предлогом стараются не допустить на репетиции (режиссера это будет «стеснять», «актеры будут зажаты», «лучше не сегодня, а на следующей неделе», «завтра репетиция будет чисто техническая: будут ставить свет; зачем вам присутствовать?» и т. д.). Режиссер, актеры, художники, композитор, музыканты, завлит, завпост – все могут и даже должны присутствовать на репетициях, участвовать в рождении и создании спектакля с первых минут работы над ним. Только автору, драматургу, который лучше других знает смысл пьесы и характеры персонажей и который может внести большой вклад в улучшение спектакля и пьесы, почему-то дозволяется увидеть лишь полностью готовый спектакль, когда изменить уже ничего нельзя (очевидно, по принципу «дураку полдела не показывают»). Нет никаких юридических актов, закрепляющих право драматурга присутствовать на репетициях. Театр может попросту не пустить его. Театрам также не приходит в голову обсуждать и согласовывать с автором творческие вопросы: кто будет ставить, кто делать сценографию, кто играть; как театр видит трактовку пьесы и ее отдельных эпизодов. Между тем «руководителем внутренней линии, внутренних образов, внутренних задач, зерна, сквозного действия является автор. Его надо изучать, к нему подходить и ему подчиняться». Эти допотопные слова принадлежат Немировичу-Данченко. Теперь все меньше становится режиссеров, способных очень внимательно прочитать и проанализировать пьесу. Контакт с автором в этих обстоятельствах был бы особенно полезен.
