Вершиной художественного творчества Рафаэля является «Сикстинская Мадонна», о которой много писали и ещё немало напишут. Искусствоведы о её глазах пишут: «Серьезно и печально смотрит она вдаль». Такой подход к глазам Мадонны – недопустимое упрощение. Мадонна смотрит не вдаль, а в мир человеческий, нуждающийся в жертве для своего спасения. Младенец на её руках – это и её сын, и сын всего человечества, обреченный на мучительное заклание. Глаза Мадонны – это глаза безмерно страдающей матери, знающей уготованную её сыну судьбу. Полно тревоги и лицо младенца. Мать отпускает его – и он готов идти к людям, чтобы принести им спасительный Свет, заплатив за него «крестными муками».
Николай Кузанский (1401-1464) – один из интереснейших мыслителей позднего средневековья, выразитель духовных исканий эпохи Возрождения, а его идеи, не всегда четко очерченные, позже преломились в гелиоцентрической системе Н. Коперника, пантеизме Д. Бруно, в естествознании и математике Нового времени. Теолог по подготовке, член ордена францисканцев, в 30 лет он уже имел сан епископа, в 40 лет – он кардинал и «легат всей Германии» (папский легат – уполномоченный представитель «святого престола» над окормляемой территорией, в данном случае Германии). С 1450 года Кузанский – член папской курии, генеральный викарий при папе Пие П. Это означало, что он становится вторым лицом в иерархии римско-католической церкви.
Как можно увидеть из написанного, духовная карьера Кузанского была успешной и стремительной. Путь из заштатного Мозеля в Ватикан и в первые викарии – это примерно то же самое, как главе администрации какого-либо района из самого «медвежьего» уголка России – в её президенты. Конечно, такое бывает, но только во сне. Очевидно, карьера Кузанского – это не показатель «милости Фортуны», а отражение его качеств богослова, организатора, эрудированного мыслителя. Он оказался на голову выше своих современников.
Кузанский вошел в историю духовной жизни своей эпохи как теолог, математик, астроном, философ, инициатор перехода католических стран на новый календарь, поскольку идущий еще от Юлия Цезаря «юлианский календарь» отстал от астрономического времени. Он же – завуалированный критик схоластики и библейской идеи креационизма, а само понятие Бог заменил понятием «актуальная бесконечность», противопоставив ей подвижную «потенциальную бесконечность» – природно-человеческий мир. Кузанский не был профессиональным философом, подобно Фоме Аквинскому. Свои работы он писал, по собственному признанию, «для облегчения души от тяжких забот». Но ему, как теологу и видному деятелю церкви, были присущи глубокое чувство историзма, понимание необходимости обновления схоластического объяснения истинности религиозного мировоззрения. Он глубоко понимал значение для религии набирающего вес естествознания, а потому искал пути соединения его с богословием. При жизни Кузанского его работы, написанные на упрощенной латыни, не привлекли к себе внимания ни светских, ни церковных кругов, но это мало заботило самого автора: он считал важным высказаться.
Основная работа Кузанского, названная им как «Знающее незнание», в русском переводе получила название «Об ученом незнании», что только усиливает данную Кузанским парадоксальность заголовку. Кузанский излагал в «незнании» свои идеи, но не философскую систему, а потому логика изложения, переходы мыслей самые неожиданные, аргументирование выдвинутых положений не везде получает завершение. В силу отмеченной специфики текста работу Кузанского трудно анализировать, хотя её «философская составляющая» проступает наружу очень ярко.
Онтологическая проблема в работе Кузанского. В вопросах онтологии Кузанский сосредотачивает основное внимание на анализе соотношения составляющих бытия с позиций религиозного мировоззрения : «Бог – Природа – Человек». От традиционного теологического рассмотрения соотношения этих составляющих Кузанский уходит очень далеко, считая схоластическое рассмотрение ветхозаветной картины творения бытия архаичным и несовместимым с современным мышлением. Для Кузанского Бог – внеприродный абсолют, который везде, но одновременно и нигде. Он утрачивает какие-либо личностные черты. Бог у Кузанского деперсонифицируется. Подобное расширенное понимание Бога позволяет Кузанскому вести речь о Боге как «абсолютном максимуме», а природно-человеческий мир, как соподчиненный «абсолютному максимуму», характеризуется Кузанским как «абсолютный минимум». Природа в этом случае выступает не результатом чистого творения, а итогом развертывания «абсолютного максимума».
