Основы лингвокультурологии полностью

Анализ так называемых скрытых семантических категорий показывает, что они являются специфическими регулятивами поведения и восприятия, формирующими языковую подоснову этнической картины мира, а потому требуют учета в антропологических, этносоциальных, политологических исследованиях и в соответствующих им практиках. Т.И. Стексова в работе “Невольность осуществления" как скрытая семантическая категория и ее проявление» (Новосибирск, 1998) показала, что эта категория связана со значимой для русского менталитета категорией неконтролируемости, которая А. Вежбицкой была проинтерпретирована как реализация иррациональности и отсутствия ответственности за событие, свойственное русскому национальному характеру Имеется в виду синтаксическая модель с семантикой ʽсобытие, осуществляемое независимо от воли субъекта’ типа Мне только что довелось быть в Нидерландах. В состав конструктивных типов, выражающих невольность осуществления, помимо указанной конструкции, автор включает глаголы с семантикой невольности типа проболтаться, оступиться, структуры с лексическими показателями невольности – невольно, непроизвольно, нечаянно, случайно, ненароком. Относятся сюда и случаи использования партитивов – частей тела человека в качестве субъекта действия (ноги не держат, кровь бросилась в голову), имени события (бешенство помутило рассудок), появления мнимых субъектов – условных (бес попутал, черт дернул) или неопределенных (что-то заставило его сдержаться) сил. Исследовательница показывает, что для русской языковой картины мира характерно наличие таких субъектов, которые способны действовать самостоятельно, не подчиняясь человеческому разуму и воле (бес, черт, кровь, бешенство и т. п.), безличных моделей, демонстрирующих таинственность силы, ответственной за событие (подмывает, тянет). Языкова я имитация невольности позволяет снизить уровень ответственности за действие не только в лингвистическом (отсутствие контроля), но и в житейском и даже в юридическом смысле. Из этого следует, что языковая картина мира является скрытым регулятивом поведения и через развитие соответствующего концепта формирует культурно-национальный стереотип [Ким 1999: 14–15]

Связь языка и этнической ментальности остро ощущают мастера слова. «Разница языка говорит о различии психологического склада. Известно, что русский язык более расположен к передаче психологического состояния, он непереводим и незаменим в пейзаже-настроении, в то время как английский более подходит к чувственным описаниям, экономен в передаче действия, так же, как и юмора. Музыка Достоевского может быть переведена на другой язык, но родиться она могла только на русском» (А. Вознесенский).

В статье «Испанский язык и национальный характер испанцев (пример видения мира)» рассматривается фразеология, связанная с корридой и демонстрирующая, насколько велико влияние этого типично испанского феномена на формирование испанского национального характера, менталитета испанцев. В современном испанском языке сотни фразеологизмов построены именно на метафоре корриды и не могут быть истолкованы вне данного метафорического пространства. Современная литература, масс-культура, публицистика постоянно порождают новые речения, которые построены на аллюзиях, связанных с миром тавромахии. Иными словами, коррида представляется как своего рода матрица для структурирования опыта и отображения его языковыми средствами [Вопросы языкознания. 2000. № 5. С. 135].

Тонкая связь языка и ментальности обнаруживается при выборе и пользовании языком. По наблюдениям востоковеда В.М. Алпатова, в Японии принято считать, что английский язык и англоязычность общества обеспечивают преимущества там, где важна индивидуальность, особенно в науке и технике, зато там, где дело касается взаимоотношений людей (от экономики до воспитания детей), обладание уникальным японским языком дает его носителям преимущества, даже превосходство [Алпатов 1994: 180].

1. Булыгина Т.В., Шмелёв А.Д. Языковая концептуализация мира (на материале русской грамматики). М., 1997.

2. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1997.