Партия вполне разделяла эту точку зрения т. Ленина. Мы видим громадную разъяснительную кампанию, которую вели большевики в мае, июне — вплоть до июльских событий. Мы видим, что такая вещь, как неудачное наступление на фронте, — что этот факт, правильно объясненный и освещенный большевиками, сам за себя говорил. Мы видели, что в июльские дни, когда полки без указания партии, вопреки партии, выступили, тогда партия дала лозунг постараться июльские выступления превратить в мирную манифестацию, потому что учет событий говорил за то, что хотя выступившие полки были за большевиков, за Советскую власть, но вся масса в целом до конца за большевиками в тот момент еще не пошла бы.
Только позднее, после корниловского выступления, когда Корнилов наступал на Питер, когда ясна стала угроза того, что революция будет сведена на нет, что может быть восстановлена царская власть, — когда эта угроза стала перед рабочими массами, то и Петербургский Совет, и Московский Совет стали голосовать за резолюцию большевиков.
Месяцы, протекшие с апреля по октябрь, дали яркую картину того, как надо было ориентироваться на настроение масс, прислушиваться к их голосу и в то же время разъяснять массам положение дела. Опыт показал, что именно такой политики надо держаться. Но когда Петербургский и Московский Советы стали на сторону большевиков, когда массы стали на сторону большевиков, т. Ленин, прислушиваясь к голосу масс, стал торопить с захватом власти.
Я помню, Владимир Ильич жил в Гельсингфорсе — скрывался там. Мне приходилось два раза ездить к нему под именем Атамановой, одевшись работницей. Я сидела в солдатском поезде — помню то сильное впечатление, которое произвели на меня разговоры, происходившие в вагоне. Там не было ни одного интеллигента. Речи матросов, солдат были очень резки. Помню, вошел какой-то господин, сел на краешек скамейки. В это время солдат, который был в Выборге, рассказывал, как там солдаты расправлялись с офицерами. Господин быстро вышел.
Всю дорогу слушала чрезвычайно яркие рассказы матросов и солдат. Проезжаем мимо станции. Предлагают газетчики «Речь» — буржуазную газету. Матрос смеется: «Я из этой бутылки не пью». Общее настроение было крайне революционно. Ясно было, солдаты, матросы готовятся к восстанию. Я рассказала Владимиру Ильичу про все те разговоры, которые вели матросы и солдаты.
Я помню, как заволоклось думой у Владимира Ильича лицо: он, очевидно, весь ушел в думы о том, что момент для восстания назрел, надо спешить, чтобы не дать укрепиться буржуазии.
Только благодаря тому, что большевики правильно учли все силы, взяли правильную линию, сумели убедить массы, повести их за собой, — только поэтому удалось провести Октябрьскую революцию. Эту революцию сделали массы, сделали рабочие и работницы, и сейчас они вот уже десять лет создают новый строй.
Десять лет прошло со времени Октябрьской революции. Было бы смешно утверждать, что все задачи, выдвинутые Октябрем, Советской властью уже осуществлены, что наступило какое-то всеобщее благоденствие. Мы стоим твердо обеими ногами на земле и не закрываем глаз на то, как много еще нищеты и горя. Недаром мы называем себя учениками Ленина. Мы трезво смотрим на вещи, мы знаем, что из тех великих задач, которые так ярко осветил перед народными массами Октябрь, что из этих великих задач выполнена только часть, что надо еще много усиленной работы для того, чтобы осуществить их полностью. Но мы не можем не видеть, что — хотя многое еще не выполнено — между тем, что было до Октября, и тем, что есть теперь, лежит глубокая пропасть. Назад возврата нет.
Если, говоря о наших достижениях, только смотреть на статистические цифры, то, пожалуй, разница между тем, что было и что есть, может показаться не так велика. Но, если, скажем, иностранец подышит тем воздухом, которым дышит наш СССР, когда он увидит, как строится новая жизнь на новых началах, он сразу почувствует, какая громадная разница между тем, что было до Октября, и тем, что есть.
Вот у нас будут праздновать годовщину десятилетнего существования Советской власти. Уже сейчас видно, что это будет не простой праздник, что это будет всенародный учет того, что удалось достигнуть за эти годы.
