Тарасов Е. Ф. Роль эмоционально-эстетической организации речевого сообщения в массовой коммуникации//Эмоциональное воздействие массовой коммуникации: педагогические проблемы. М., 1978.
Тарасов Е. Ф. К построению теории речевой коммуникации//Теоретические и прикладные проблемы речевого общения. М., 1979.
Тарасов Е. Ф. Психологические и психолингвистические проблемы речевого воздействия//Речевое воздействие: психологические и психолингвистические проблемы. М., 1986.
Тарасов Е. Ф., Сорокин Ю. А., Бгажноков Б. Х. Массовая коммуникация как социальное общение (радио и телевидение)//Язык и массовая коммуникация: социолингвистическое исследование. М., 1984.
Тарасов Е. Ф., Школьник Л. С. Социально-символическая регуляция поведения собеседника //Национально-культурная специфика речевого поведения. М., 1977.
Черепанова И. Дом колдуньи. Язык творческого Бессознательного. М., 1996.
Шафир Я. Очерки психологии читателя. М.; Л., 1927.
Шерковин Ю. А. Психологические проблемы массовых информационных процессов. М., 1973.
Школьник Л. С. Некоторые психолингвистические проблемы речевого воздействия. Автореф. дисс. канд. психол. наук. М., 1976.
Школьник Л. С., Тарасов Е. Ф. Язык улицы. М., 1977.
Эмоциональное воздействие массовой коммуникации: педагогические проблемы. М., 1978.
Якубинский Л. П. Ленин о «революционной фразе» и смежных явлениях//Печать и революция, № 3. 1926.
<p>Часть 5. Тенденции в современной психолингвистике</p><p>Глава 17. Психолингвистика и образ мира</p>Мы уже говорили выше, что в психологии все большую популярность получает понятие предметного значения, разрабатывавшееся (иногда под другими названиями) многими крупными психологами современности — от Л. С. Выготского до Дж. Брунера и лидера западногерманской марксистской психологии К. Хольцкампа. Это понятие сейчас обретает новую жизнь в связи с активизацией исследований по функциональной асимметрии полушарий коры головного мозга. Неразрывность предметного значения с вербальным (при всей их психологической специфике) очевидна, и проблематика когнитивной психолингвистики все больше становится ориентированной не только и не столько на вербальные, сколько на предметные значения, ставя задачей синтезировать психолингвистическую теорию слова (знака) и психологическую теорию осмысленного образа. Если вслед за А. Н. Леонтьевым (А. Н. Леонтьев, 1983) ввести понятие образа мира, то как раз предметные значения и являются теми «кирпичиками», из которых этот образ строится.
Образ мира, как он понимается сегодня психологами, — это отображение в психике человека предметного мира, опосредствованное предметными значениями и соответствующими когнитивными схемами и поддающееся сознательной рефлексии.
Мир презентирован отдельному человеку через систему предметных значений, как бы наложенных на восприятие этого мира. Человек не «номинирует» чувственные образы предметов — предметные значения суть компонент этих образов, то, что их цементирует для человека, то, что делает возможным само существование этих образов.
Наиболее непосредственная ситуация встречи человека с миром — это непрекращающееся движение сознания в актуально воспринимаемом образе мира. Каждый из нас, воспринимая мир через образ мира, постоянно переносит светлое поле внимания с одного предмета на другой. Таким образом, в нашем образе мира, а вернее в том его ситуативном фрагменте, с которым мы в данный момент имеем дело, все время «высвечивается» отдельный предмет, а затем внимание и сознание переключается на другой — и так без конца. Но это непрерывное переключение сознания с одного предмета на другой предполагает одновременно переход предмета (его означенного образа) с одного уровня осознанности на другой. В моем сознании сосуществует то, что является объектом актуального осознания, и то, что находится на уровне сознательного контроля. Таким образом, движение сознания в образе мира имеет не планиметрический, а стереометрический характер. Сознание имеет глубину. Образ мира многомерен, как многомерен сам мир.
Но образ мира может быть не включенным в непосредственное восприятие мира, а полностью рефлексивным, отделенным от нашего действия в мире, в частности восприятия. Такой образ мира может быть ситуативным, т. е. фрагментарным, — например, так может обстоять дело при работе памяти или воображения. Но он может быть и внеситуативным, глобальным: тогда это образ целостного мира, своего рода схема мироздания. Такой образ мира в собственном смысле всегда осознан, рефлексивен, но глубина его осмысления, уровень рефлексии могут быть различными. Предельный уровень такой рефлексии соответствует научному и философскому осмыслению мира.
