– Фимуля, да ты по существу мне ответь, – взмолилась я, – сказала она тебе, что это за компетентные органы такие?..
– Сказала, – кивнул он, – шепотом, но сказала. Ответ поступил из Министерства чрезвычайных ситуаций, из службы ведомственного надзора и внутриминистерской разведки. По крайней мере так она запомнила. Саму бумагу главный редактор новостей сразу в сейф спрятал, но она все прочитала, когда ее регистрировала… Это твои коллеги, Ольга, сообщение дали…
– Разведка внутри МЧС?.. – пробормотала я. – Ничего не понимаю…
Я распрощалась с Ефимом, вышла на набережную и присела на лавочке, в тени, в относительном уединении. Относительном потому, что рядом со мной на лавочку тут же плюхнулся какой-то старичок-пенсионер с клюшкой в трясущихся руках. Но поскольку смотрел он только прямо – на волжскую воду, признаков жизненной активности не подавал, я моментально про него забыла.
Курила я уже вторую сигарету, когда поняла, что думаю все об одном и том же. О странной структуре внутри МЧС, о существовании которой я только что узнала с помощью Ефима Шаблина.
Создание такого рода скрытых формирований внутри стабильно существующей структуры типа нашего МЧС однозначно свидетельствует о том, что появились симптомы нарушения стабильности. Это я хорошо помнила еще из лекций по социально-структурному моделированию… Нам говорили тогда о парадоксе – подобная централизованная тайная структура вроде бы укрепляет систему, в которой возникает, но в то же время является реакцией самой системы на признаки ее нестабильности и, мало того, – сама чаще всего служит источником будущей нестабильности. Однозначно – налицо нарушение стабильности в МЧС. Или уже произошедшее, например из-за конкурентной борьбы с ФСБ, или – планируемое, что может быть связано только с перспективными планами нашего руководства, а скорее всего – самого министра.
Постойте! Уж не в президенты ли он нацелился? А что? Имидж у него отличный для предвыборной кампании – энергичность, воля к действию, оперативность такая, что нашим остальным чиновникам только в кошмарном сне может привидеться. Сам всегда выезжает на самые сложные и опасные объекты. Молод, по крайней мере, на вид. Лицо – открытое, улыбается редко, но улыбка добрая, располагающая. Говорит мало (зря не болтает), но обдуманно. За свои слова всегда готов ответить. Наконец, уже в силу своей профессии, всегда выступает в роли спасателя. Трудно ли для умелого политика сделать шаг от спасателя к образу Спасителя всей России?..
Я даже рассмеялась своим мыслям… Господи, какой ерундой я себе голову засоряю! Словно подумать больше не о чем…
Кстати, вот что мне покоя не дает! Раз уж я решила «сачкануть» сегодняшнюю смену, вдохновленная на это туманным благословением своего командира (он, помнится, сказал – «если ты задержишься на некоторое время» – я поняла, что могу задержаться на столько, сколько сочту нужным), то не тратить же свободное время на интеллектуальные упражнения по поводу президентского кресла, которое, кстати, и сейчас не пустует…
Я достала из сумочки список пассажиров теплохода и еще раз посмотрела на их общее число – всего двести пятьдесят восемь человек. Теплоход фактически шел полупустым… Как же тогда понимать фразу капитана? В каком же смысле пассажиров было слишком много? Интересно, а будь их человек сто, например, это как – много или мало? Или – достаточно? Достаточно – для чего, опять-таки? Как же мне все-таки умудриться поговорить об этом с капитаном Самойловым, на пути к которому неожиданно встал этот отвратительный хлыщ – Морозов?
Ответа на этот вопрос я не находила. В голове машинально всплыл разгневанный голос булгаковского губернатора – «Как ты посмел?…Ты сам все решил!..» Что – посмел? И что – решил? И при чем здесь сам губернатор? Он-то тут с какого бока?
Я рассеянно разглядывала распечатку со списком пассажиров. Против некоторых фамилий стояли отметки – «погиб». Таких было много, я не стала пересчитывать, но не меньше ста человек…
Вдруг на глаза мне попалась знакомая фамилия… Я даже лоб наморщила, стараясь вспомнить, почему она застряла у меня в памяти… Распространенных фамилий в списке оказалось немало, но эта была редкой, странной и даже какой-то глупой – двойная фамилия «Патрицианов-Горбенко». Где же она мне попадалась на глаза?..
Ну конечно! Мы же совсем недавно с Игорьком смеялись над этой фамилией, говорили еще, что нельзя с такой фамилией проповедовать идеи пролетарского единства… Да ведь это же, пресс-секретарь председателя ППИ – «партии пролетарской идеи», или, как ее называют политические противники, – «партии принципиальных идиотов».
Против фамилии Патрицианов-Горбенко стояла красная отметина – «погиб»… Вот и появился повод отблагодарить Фимку за его услугу. Нужно ему срочно сообщить о моем открытии, вряд ли он успел изучить списки погибших… Он, как и большинство репортеров, больше по верхам порхает – на крыльях собственной фантазии…
