Стены дома подрагивали, а сквозь двойные стекла просачивался низкий земляной гуд, от которого муторно становилось на душе и хотелось только одного: тишины.
Раздался короткий и глухой отдаленный удар винтовочного выстрела.
Заварзин вынул из кармана сплюснутую папиросу и стал неторопливо, тщательно склеивать ее, облизывая языком.
Рокот танкового двигателя, уверенный и деловой, донесся неожиданно, хотя его и ждали. Парни повскакали с нар, а Володя Кондрашевич сорвал с гвоздя шубу и шапку, выскочил за двери. Вездеход с зажженными огнями выплыл из белой мглы. Пережевывая в катках груды снега, развернулся, замер под самыми окнами.
Топоча и шумно отряхиваясь, вошли трое — двое мужчин-водителей и девушка. Следом Володя Кондрашевич нес в охапке ящик с папиросами.
Девушка поставила у ног балетку, сняла шапку-ушанку, тугая волна пепельных волос упала на брови. Мех короткой дошки был забит снегом. Она царапнула его пальцами, стала расстегивать пуговицы. Володя Кондрашевич торопливо опустил ящик, взял из рук девушки дошку, повесил на большой кованый гвоздь и тут же многозначительно глянул на Заварзина — не слишком ли он?..
— Я следователь прокуратуры, — сказала девушка. — Фамилия моя — Мерцалова, Инна Александровна.
— Очень приятно, товарищ Мерцалова, — сказал Заварзин и усмехнулся про себя, уловив в этой обязательной фразе сейчас особенную фальшь. — Садитесь. Я Заварзин.
— Спасибо, так и я подумала. — Девушка села, открыла балетку и стала рыться в ней. Лоб и щеки ее были розовы, в тонких бровях поблескивали капли.
Мимо них понесли носилки: на забинтованном лице лежащего видны были одни глаза. Заварзин склонился над носилками, ободряюще проговорил:
— Ну, Вася, держись, теперь медицина возьмется за тебя по-настоящему. Через месяц будешь как бог.
Девушка подняла голову, живо спросила:
— Простите, это и есть Василий Отургашев? Я бы хотела его предварительно допросить.
— Он пока еще не подсудимый, чтобы его допрашивать, — сказал Заварзин.
— Но… мне необходимо задать ему несколько вопросов.
— Все ваши вопросы вы зададите мне. — Заварзин нетерпеливо махнул рукой: несите же! Он вышел вслед за носилками и вернулся только после того, как вездеход отъехал.
— У вас тут нет отдельной комнаты, где бы мы могли побеседовать? — спросила девушка.
— Почему же? Есть. — Заварзин кивнул на загородки. — Только слышимость абсолютная…
— Понятно. Тогда я прошу вас, — сухо проговорила девушка, не поднимая глаз от раскрытого перед ней чистого блокнота, — рассказать мне все обстоятельства происшедшего в вашей партии случая.
— Скажите, — в свою очередь спросил Заварзин, тяжело опускаясь напротив, — вы давно следователем?
— Это к делу не относится, — быстро сказала девушка (Заварзин сразу понял: недавно). — Я задала вопрос и жду ответа.
— Обстоятельства происшедшего случая… — как бы машинально повторил Заварзин, глядя на заоконную снежную карусель. — А случай еще не произошел, — обернувшись сказал он и, увидев, как дрогнули брови девушки, усмехнулся: — Он еще происходит.
— Вы хотите оказать…
— Да, я хочу сказать именно то, что вы подумали: пока человек не нашелся, хоронить его нет оснований.
— Вы плохой телепат. — Девушка прямо посмотрела в лицо Заварзину. Она поняла, что ей, как следователю, пора уже проявить твердость. — Я подумала совсем обратное: что с человеком, которого сейчас вынесли на носилках, ничего не случилось…
Заварзин сомкнул замком лежащие на столе руки, долго и внимательно рассматривал их. Когда он заговорил, голос его был глух и бесцветен:
— Наша партия получила задание осуществить съемку участка Оингол, это в двадцати с лишним километрах отсюда, на восточных склонах Каныма. Месяц назад…
— Точнее, — перебила девушка.
— Пятого октября.
— Продолжайте.
— Так вот, пятого октября работы в основном были закончены, оставалось пройти несколько несложных маршрутов с магнитометром. Решили, это сделают двое: Костя Санников и Вася Огургашев. Ребята остались, а мы вернулись сюда, в поселок. Это было недели две назад… вернее, тринадцатого. А пятнадцатого, буквально через два дня, когда Костя с Василием должны были закончить дела и идти домой, поднялась пурга. Ну, мы сначала мало беспокоились: парни они серьезные, хотя и молодые, переждут, думаем, непогоду, пересидят. Там у нас избушка-зимник, продуктов достаточно. Можно сколько угодно сидеть. Да… А позавчера наш часовой на складе ВМ…
— Простите, что это такое — вэ-эм?
