Особо дикая магия полностью

Говорит она с напевным банвитянским акцентом, который Маргарет нечасто слышит в Уикдоне. Разве что от моряков и портовых рабочих в дни разгрузки. Когда утром они покидают гостиницу, она слышит, как люди ворчат: «Теперь здесь долгие недели будет вонять элем». Маргарет до сих пор мучается, вспоминая, как ранее увидела в глазах Уэстона тревогу, когда он признался, что его семья сумисты. Теперь она сожалеет о том, что не ответила иначе. Пожалуй, ей стоило бы постараться как следует успокоить его. И, наверное, открыть свою тайну, если он, конечно, еще не узнал ее сам.

– Мисс Уэлти должна прочесть, – важно заявляет Эди. – Она наша гостья.

Уэстон прячет смешок в рукаве. Коллин толкает его локтем так сильно, что он еле слышно бранится сквозь зубы. Кот высвобождается из его рук и спрыгивает на пол, глухо стукнувшись лапами о половицы.

– Я прочитаю, – вмешивается Кристина.

– Спасибо, – отзывается Ифе.

С пугающей одновременностью они складывают кончики пальцев вместе и склоняют головы. Маргарет старательно подражает им, сползая на стуле и поглядывая из-под волос. Сумистские обычаи ей незнакомы, но эти маленькие ритуалы доставляют утешение. Напоминают о молитвах, которые ее отец обычно произносил перед трапезой на шаббос.

– Благослови нас, Господи, и твои дары, которые мы будем вкушать, – начинает Кристина. Дальнейшее сливается в привычную скороговорку, такую стремительную, что Маргарет не разбирает ни слова. Когда Кристина заканчивает молитву, остальные хором произносят: «Аминь».

А потом в комнате воцаряется хаос.

Уэстон кидается за половником, но Мад отталкивает его руку.

– Жди своей очереди, Уэстон. Думаешь, твоя мать и твоя гостья не хотят есть?

– Ну да, ну да.

Пока Мад не видит, Коллин отламывает кусок хлеба и запихивает его за щеки, как белка. И заговорщицки подмигивает Маргарет. Детали их лиц различны, однако все дети семьи Уинтерс унаследовали разные оттенки темных волос своей матери – и одинаковые проказливые искорки в глазах. Но лишь у одной Коллин глаза светлые, как иней.

Старшие девочки красивы каждая по-своему. Мад с ее короткой стрижкой и алыми накрашенными губами выглядит ярко и шикарно, как женщины в модных журналах. Кристина стрижется еще короче и укладывает волосы еще тщательнее, чем даже Уэстон, а на носу у нее россыпь веснушек.

– Дайте-ка я положу вам в тарелку, Маргарет, – говорит Ифе. – Они же как акулы, весь выводок. Особенно мой сын.

– Что вы, не беспокойтесь. – Чувство вины разбухает у нее в животе, стоит ее взгляду упасть на перевязанную руку Ифе.

– Ничего страшного. – Ифе зачерпывает полный половник похлебки здоровой рукой и ставит тарелку перед Маргарет. – Дать вам еще что-нибудь?

Кристина подкладывает в свою тарелку кусок мяса.

– Мам, дай бедняжке перевести дух.

Странное чувство охватывает и сжимает сердце Маргарет. Внезапно она ощущает себя пауком в паутине, наблюдающим за собой из самого темного угла комнаты. Оттуда Маргарет видит себя такой, какая она есть. Мрачной чернильной кляксой, запятнавшей яркость этого дома. Ей не место среди этих людей. Она не заслуживает ни их доброты, ни попыток вовлечь ее в их непринужденные отношения друг с другом. Нет, это не просто отношения: они любят друг друга. Любовью пронизан каждый добрый жест и резкое слово.

«Я понимаю, что перехожу границы, но это же ненормально, – сказал ей Уэстон перед отъездом. – Вы ведь понимаете, да?»

Она задумывается, считает ли он нормальным вот это. Когда-то и ее семья была такой же, как у него. Закрыв глаза, она без труда представляет себе их вчетвером, надежно укрытых в усадебном доме, собравшихся у камина. Горло Маргарет перехватывает от внезапного прилива тоски по дому. Тот Уэлти-Мэнор уже не вернуть, и от этого ей еще сиротливее.

Уэстон толкает ее под столом коленом, придвигается ближе и шепчет:

– Держитесь?

Он как будто укрыл их головы простыней; ее мир суживается до обжигающего прикосновения его ноги и внимательного, озабоченного блеска его глаз. Она кивает. Он скептически хмурится, но расспросы прекращает. И едва отводит взгляд, трепыхание в ее животе прекращается. Все, что от нее требуется, – дотерпеть до конца ужина, и они отправятся обратно в Уикдон.

Маргарет тянется за хлебом одновременно с Уэстоном. Их руки сталкиваются, оба отдергивают их, как ужаленные. Ее желудок вновь скручивается во впечатляющий узел. Если она не возьмет себя в руки как можно скорее, кто-нибудь из его сестер непременно заметит. Маргарет терпела насмешки всю свою жизнь, но почему-то уверена, что ее добьет смущение, если будут поддразнивать именно этим. Впрочем, она не может с чистой совестью заявить, что он ей не нравится.

– Извините, – бормочет он. – Только после вас.