Особо опасен полностью

— Фрау Рихтер, без меня раскоординированный мир мгновенно развалился бы, — весело сказал он, задерживая ее руку в своей чуть-чуть дольше, чем того требовали светские приличия.

Они расселись в кружок за низким столом соснового дерева, причем председательское место осталось за голубоглазой, словно аршин проглотившей Урсулой, чьи рано поседевшие волосы были собраны в пучок. Стулья здесь были с такой мягкой обивкой, что принять важную позу было практически невозможно. На каждом сиденье лежала ею вышитая подушечка. Я вышиваю, чтобы успокоиться, сообщила она Аннабель во время одной из их первых посиделок. На столе внушительных размеров термос с кофе, молоко, сахарница, кружки и целая коллекция бутылочек с разной водой. Урсула — гурманка по этой части, вроде меня, подумала про себя Аннабель. А между термосом и подносом с водой лежала глянцевая фотография Иссы — анфас и оба профиля.

Эту фотографию, как она потом сообразила, разглядывала только она, все остальные разглядывали ее: Вернер с профессиональной пристальностью, Динкельман с клоунской улыбкой и, наконец, Урсула с выражением абсолютной бесстрастности, которое ее лицо принимало в моменты кризиса.

— Тебе знаком этот человек, Аннабель? — спросила Урсула. — Как адвокат ты не обязана отвечать этим господам, если только ты сама не являешься объектом расследования. Мы с тобой это доподлинно знаем.

— И мы тоже, фрау Майер! — с готовностью воскликнул господин Вернер. — С первого дня тренировочного курса! Адвокаты — это табу. Их лучше не трогать, особенно если это дамы! — Он был в восторге от произнесенной двусмысленности. — Мы также не забыли, что законом предусмотрена конфиденциальность в отношении вашего клиента, фрау Рихтер, и со всем уважением к этому относимся. Не так ли, Динкельман?

Клоунская улыбка робко подтвердила справедливость выделенного слова.

— Для нас уговаривать фрау Рихтер нарушить конфиденциальность ее отношений с клиентом было бы абсолютно противозаконно. Как и для вас, фрау Майер. Даже вы не в состоянии уговорить ее! Если только она сама не является объектом расследования — а это, очевидно, не наш случай. На данный момент. Она адвокат, гражданка этой страны — законопослушная, надо полагать, — член уважаемой семьи правоведов. Такой человек не может быть объектом расследования, ну разве что в исключительных обстоятельствах. Таков дух нашей конституции, а мы ее защитники, как духа, так и буквы. Поэтому нам ли не знать.

Наконец он остановился. И ждал, не спуская с нее глаз. Как и все остальные. Только один Динкельман при этом улыбался.

— Вообще-то мне знаком этот человек, — признала Аннабель после продолжительной паузы, характеризовавшей ее профессиональную озабоченность. — Это один из наших клиентов. Из последних. — Сейчас она обращалась к Урсуле и только к ней. — Хотя ты с ним еще не знакома, ты передала его мне, поскольку он говорит по-русски. — Она невозмутимо взяла в руки фотографию, делая вид, что внимательно ее изучает, и снова положила.

— Вы не скажете, как его зовут, фрау Рихтер? — выпалил Вернер ей в левое ухо. — Мы не настаиваем. Быть может, вы считаете это тоже конфиденциальной информацией. Если так, то мы не настаиваем. Конечно, велика вероятность публичного скандала, но это не важно.

— Его зовут Исса Карпов. Так, во всяком случае, он говорит, — все тем же твердым голосом и обращаясь исключительно к Урсуле. — Он наполовину русский, наполовину чеченец. Так он говорит. С некоторыми клиентами нельзя быть до конца уверенными, как всем нам хорошо известно.

— Положим, мы-то уверены, фрау Рихтер! — возразил ей Вернер с неожиданной горячностью. — Исса Карпов — российский преступник-исламист с длинным послужным списком тюремных сроков за участие в боевых акциях. Он въехал на территорию Германии нелегально — возможно, при посредничестве других преступников, таких же исламистов — и не имеет никакого права здесь находиться.

— У каждого человека есть права, — попеняла ему Аннабель в мягкой форме.

— Но не в данной ситуации, фрау Рихтер. Не в данной ситуации.

— Но господин Карпов обратился в «Северный приют» с тем, чтобы урегулировать эту ситуацию, — возразила Аннабель.

Вернер деланно рассмеялся:

— О боже! Разве ваш клиент не сказал вам, что, когда его пароход пришел в Гётеборг, он совершил побег, чтобы нелегально проникнуть в Германию? Что в Копенгагене он бежал вторично? Что до того был побег в Турции, а еще раньше — в России?

— Все, что мне сказал мой клиент, касается меня и моего клиента и без его согласия не может быть разглашено третьим лицам, герр Вернер.

Урсула была сама непроницаемость. Господин Динкельман в задумчивости водил толстыми пальцами по губам туда-сюда, поглядывая на Аннабель с отеческой улыбкой.