– Я все понимаю, – Лина приложила палец к губам Юрия, оборвав его бормотание – мучительное, идущее от сердца, начинающееся становиться все более бессвязным. – Не переживай, милый. Я все поняла, и я очень тебя люблю. Давай выпьем, и тебе станет легче.
Она плеснула ему чуток вина, и себе полстакана сразу. Будь ее воля – вмазала бы сейчас стакан виски, прямо из горлышка, как последняя алкашка. Потому что с души ее свалился камень величиной с Эверест, ей хотелось хохотать и плакать, и кружиться с Юркой в вальсе, и висеть у него на шее, и целовать его, и получать поцелуи в ответ, и говорить ему, какой он хороший, самый лучший на свете. А вместо этого она официально сидела во главе стола и ждала, пока все кончится, и они останутся с Юркой одни-одинешеньки, без чужих глаз, без чужих ушей, вдвоем на большой белой кровати.
– За тебя, Умник, – сказала Лина, промакивая глаза салфеткой. – Ты своего добился, да?
– За тебя, солнышко. Не плачь, тушь размажешь. Дай я тебя сам вытру…
А потом была длинная пауза, и все, кажется, уже наелись и напились, и Юрка ушел с мужиками курить в коридор, а Лина сидела совершенно обалделая, откинувшись на спинку стула, к ней подходили люди, говорили с ней о чем-то, половина – по-английски… смешно, право, как будто она по-русски не умеет, и она отвечала невпопад, только старалась выпить с каждым вина, потому что уже знала, что пить в одиночку в Раше неприлично, и слегка надралась, а потом, само собой, ее отпустило и хмель испарился – черт бы драл эту утилиту детоксикации, за одно это свинство Вика Дельгадо стоило убить. А затем вернулся Юрка, и распорядитель банкета загнал всех за стол на места чуть ли не пинками, и Юрий снова налил себе офицерской дистиллированной воды, встал и сказал:
– Господа. Коллеги. Милые друзья. Так получилось, что вам придется стать свидетелями еще одного значительного события. В городе Нью-Йорке я встретил девушку, лучше которой не встречал нигде, во всем мире. Ее зовут Лина. Не могу сказать, что мы сразу подружились, всякое было… Но что полюбил ее сразу, от всего сердца – это точно. Потому что Лина – не просто изумительно красивая девушка. У нее добрая, открытая душа. Ей пришлось перенести много страданий, но это не ожесточило ее. И еще она умничка. Те, кто общался с ней за эти дни, убедились в этом сами. Так вот, это… Значит, так… – Лина испугалась, что Юрий снова стушуется и замычит, понесет околесицу, но он справился. – Я хочу сказать, что Лина согласилась стать моей женой. Я благодарю за это Бога, благодарю Лину, и объявляю этот день днем нашей помолвки.
Лина зарозовелась, сидела как дурочка с открытым ртом и не знала, что делать. Как-то слишком много всего навалилось за один день.
– Встань, солнышко, – Юрий склонился над ней, подал ей руку. Лина неловко поднялась, оправила жакет, одернула юбку. – Не знаю, может, я нарушаю какие-то традиции, я в них не силен, – продолжил Юрий. – Просто я хочу подарить моей невесте колечко. – Он вынул из внутреннего кармана коробочку, обтянутую бархатом, открыл ее. На красной подушечке лежало неброское платиновое кольцо – тонкое, с тремя бриллиантами. Умник подцепил его и надел Лине на палец. – Вот и всё, – сказал он ей на ухо, – всё. Теперь ты моя невеста, детка. Невеста с гарантией. Поцелуй меня.
– Умник, ты гад, – шепнула она. – Почему ты меня не предупредил?
– Я хотел, чтобы все для тебя было как в сказке. Получилось?
– Получилось. Ты гад. Я тебя обожаю.
– Горько, горько!!! – завопили за столом.
Лина вздрогнула. Конечно, это было не так, как в ее сне… Но как в сказке – точно.
– А свадьба будет? – спросила она. – Не зажмешь?
– Не зажму.
– Ну ладно, давай целоваться…
Они ехали по шоссе и Лина, не отрываясь, глядела в окно – пыталась высмотреть признаки чего-то иного, странного, неожиданного. Ничего странного, увы, не обнаруживалось. Конечно, на Калифорнию пейзаж не походил, но вот на Канаду, в которой Лина была много раз – вполне. Хорошая дорога из резинобитума, разлинованная белыми и желтыми полосами, с отражателями по обочинам. Аккуратные поля, рощицы деревьев, начинающие желтеть по-осеннему, поселки и деревни, добротные дома – пусть не в американском стиле, но и не деревянные покосившиеся избушки, какие она видела в видеофильмах о России. Почти все крыши – черные, матовые – из солнечных батарей, как и в Америке. У каждого поселка – ряды ветряных электростанций, зрелище тоже привычное. Автозаправки, конечно, другие, газовые. Но зайдя в магазинчик при заправке, Лина обнаружила там тот же набор товаров, что и, скажем, в Канзасе – только все было не американского, а русского производства. Юрий не удержался от смеха, когда увидел, с каким разочарованным видом она выходит из магазина, таща в руках ворох свежекупленной всякой всячины.
– Милая, – сказал он, – тебя что-то не устраивает? Не нашла пепси-колы и чизбургеров? Пришлось довольствоваться расстегаями с судаком и газированным сбитнем?
