– Ну что ты, солнышко, – ласково сказал он, – что ты так расстраиваешься?
– Я хочу быть астронавтом. Это то, ради чего я перенесла муки от Виктора. И даже больше – то, для чего я рождена. Моя судьба. Почему ты мне не веришь?
– Я верю тебе, детка. Верю.
– Пообещай мне, что ты сделаешь все, чтобы моя мечта исполнилась.
– Милая, я не могу пообещать даже того, что мы останемся сегодня живы.
Она подняла голову и его поразил ее фанатичный взгляд – никогда он не видел, чтобы она настолько чего-то желала.
– Юр, пообещай. Если мы останемся живы, то мы сделаем все, чтобы полететь на другую планету. Мы с тобой. Оба, вместе. Ради нашей с тобой любви.
– Обещаю, – сказал он.
За час до окончания пути к Лине пожаловал старший группы ВКС капитан Гришанин – двухметровый лысый детина гипертрофированно славянской внешности. Он сообщил, что один из крейсеров уже закончил скип, вышел к «Элефанту» и занимается рекогносцировкой. Сказал, что при сканировании поверхности астероида труда найдены три замаскированных шлюза, но открыть их пока не удается. И двадцать минут мучил Лину вопросами – как звучали команды при посадке, как выглядела шлюзовая камера, не видела ли Лина признаков, говорящих о наличии оружия в шлюзе и вокруг него, знает ли она тип атомного реактора, находящегося на «Элефанте», менялась ли сила тяжести от периферии астероида к его центру, и так далее и тому подобное. Лина рассказала все, что знала, за минуту: голосовой код был «Кейкуок-омега», идентификацию скипера, пилота и пассажира выполнял сам астероид, а как – ей неведомо, посадка шла полностью в автоматическом режиме, коридор там отделан по высшему классу, денег на него не пожалели, а оружия никакого она не видела, да и не разбирается она в этом. Гришанин качал круглой головой, хмурился, снова задавал те же вопросы – только в разных вариациях. Лина чувствовала, что русский офицер не доверяет ей, злилась на него, злилась на себя за то, что была на Слоне такой невнимательной, и только было собралась взмолиться о пощаде, как объявили о выходе из скипа. Капитан срочно ретировался.
Выход из скипа продолжался аж полчаса, и пилотов стоило поблагодарить за это. Если бы вышли из четверной скорости быстрее, все, кто находился в корабле не то что зубов – голов бы недосчитались. Впрочем, и эти тридцать минут не показались раем – фюзеляж сотрясался в толчках, словно скипер не несся сквозь вакуум, а прыгал по ухабистой дороге. Людей, пристегнутых к креслам, кидало во все стороны. Низкий гул исходил отовсюду, пронзал кости, заставлял их вибрировать. Лина хотела одеть шлем, чтобы приглушить этот ужасный звук, но Юрий остановил ее. Она знала почему – могла пойти носом кровь, можно было потерять сознание и захлебнуться собственной рвотой, и никто не увидел бы этого. «Потерпи, милая», – сказал он, беззвучно прошевелил губами в общем гуле. «Все нормально, не переживай», – беззвучно ответила она.
Кончилось все резко. Тишина ударила по барабанным перепонкам, на мгновение люди взмыли в кратком приступе невесомости над креслами и рухнули обратно. Корабль тряхнуло в последний раз. Приехали, слава тебе Господи.
«Выход из скипа закончен, – прогремело из-под потолка, – личному составу дается пять минут на проверку амуниции. Ладыгин и Горны, срочно пройдите в кабину пилотов».
Лина встала на ватные ноги, едва не свалилась обратно – голова закружилась. Поковыляла по проходу между креслами. Умник заботливо придерживал ее за локоть, хотя и сам выглядел неважно – потный, вялый, бледно-зеленый. Большинство бойцов сидели с закрытыми глазами и дышали так, словно пробежали десятикилометровый кросс. Проверять амуницию личный состав явно не спешил – очухивался. В салоне ощутимо попахивало блевотинкой.
В кабине находились два пилота, оба бодрые и розовые – привычные, видать, к перегрузкам и перетряскам. Также присутствовали капитан Гришанин, эксперт Симонов и майор Голубеньких, все трое голубенькие от пережитого, но вполне в рабочем состоянии, сосредоточенные и хмурые. Командующий операцией подполковник Дабылов, как уже объяснили Лине, находился на головном крейсере – том самом, который уже почти час занимался исследованием входа в астероид. Лина подумала о том, что этот крейсер добирался даже не на четверной, а на пятерной скорости, представила, как он выходил из скипа, и ей стало дурно.
Весь лобовой экран занимал Слон-Элефант собственной персоной – гигантский выщербленный камень, тускло освещенный солнцем. Воспоминания нахлынули на Лину. Их с Виктором скипер подходит к Слону на малой тяге… Лина передает управление автомату, улыбается, шутит: «Мы не перепутали каменюку, Вик? Они все такие одинаковые»… Вик зло молчит, застыл в недовольной гримасе, он плохо переносит скип-транспортировку… Так началась эта история. Закончится ли она сегодня?
Все возвращается на круги своя.
– Как там дела? – спросила Лина.
