Они прошествовали через третий блок, где содержались стансовские ксенобионты. Симонов сообщил, что герметичность контейнеров сохранилась, автономность их работы не нарушилась, но некоторые животные, увы, погибли. Они прошли мимо стеклянных террариумов – маленьких, средних, больших и просто огромных. Лина уже видела это инопланетное чудо, и все же сердце ее снова громко забилось от восторга. Стансовские растения напоминали земную подводную фауну – такую, какая встречается на коралловых рифах. Анемоны, кораллы, морские лилии, губки причудливых форм и пышной яркой расцветки – вот на что это походило. Растения выжили, и мелкие зверюшки тоже, а вот крупные животные умерли. Пальцеглаз лежал на спине, запрокинув уродливую голову, раскинув ноги и задрав вверх когтистые передние лапы. Он не разложился, а высох, превратился в мумию. Он умер, но сила его осталась. Он передал ее Лине, сила осталась жить в ее мышцах, ее переделанных генах.
Лина остановилась, постучала пальцем по толстому стеклу, словно надеясь, что зверюга вдруг оживет и вскочит на ноги.
– Пальцеглаз равнинный… – проявил эрудицию Симонов. – Кластеры этого хищника – главный компонент геноприсадки при создании форсфайтеров.
– Я знаю, – печально произнесла Лина. – Он здесь, у меня внутри. Он спасал меня много раз. Жаль, что он умер. Его надо было отвести обратно на Станс и выпустить на свободу. Он заслужил это.
– Представляю, во сколько обошлась бы такая гуманная акция… – улыбнулся Симонов.
– А русские на Станс летают? – спросила Лина. – Или только китайцы?
– Русские летают куда угодно, – встрял в беседу один из спецов КБК. – Я вот, к примеру, был на Стансе два раза. Здорово там, красиво, экзотика всякая – супер, глаз не оторвешь! Только ходить трудно – сила тяжести в полтора раза больше, чем на Земле. И обработка долгая – каждый раз, когда на корабль возвращаешься, час в скафандре паришься, пока его снаружи отскребут и щелочью отмоют. Они, эти стансовские организмы, опасные очень, но щелочи они не выдерживают.
– И как же вы туда попали? – поинтересовалась Лина, умирая от зависти.
– Посылали меня, – туманно сказал спец.
– Кто посылал?
– Подразделение Комитета биологического контроля в составе официальной российской научной экспедиции, – пояснил Симонов. – Для изучения планеты и сбора образцов. Международный лимит для каждой страны – четыре недельных экспедиции в год. Я тоже был на Стансе. Один раз, правда. Но впечатлений хватило.
– А на Мирте был?
– На Мирте? Что там делать? – Макс пожал плечами. – Там же нет жизни. Все летают на Станс, остальные планеты малоинтересны.
– Это неправильно, – категорично заявила Лина. – Мирта – самая интересная планета. Там нет жизни, зато есть вода и кислород. Нужно только засеять все это…
– Слова Дельгадо цитируешь? – спросил Макс.
– Откуда ты знаешь?
– Сейчас сама поймешь. Пойдемте дальше.
Они прошли через несколько блоков – спецы суетились в них как муравьи, деловито разбирали аппаратуру и складывали в пластиковые ящики.
– А почему в восьмом блоке ничего не разбирают? – спросила Лина. – Там же живые звери со Станса, это самое ценное.
– Приказано их уничтожить, – флегматично отозвался спец – тот, который летал на Станс.
– Уничтожить? Зачем?
– А что с ними еще делать? Их так просто не увезешь – и корабль нужен специальный, и работы на несколько дней. А нам америкосы на хвост наступают – через пять часов, говорят, уже здесь будут. К тому же у нас в России этих ксенобионтов уже пруд пруди. В московском зоопарке не были?
– Нет.
– Сходите. Там уже два года их показывают. Специальный отдел открыли. Билеты, правда, дорогущие, по тыще рублей, но народ дуром ломится. Там даже гравитацию сделали как на Стансе – а то эти зверюги при нашей силе тяжести дохнут слишком быстро, внутренности у них раздуваются. Пальцеглазов там целых пять штук, и все разных цветов – представляете?
– А черви в них есть, в этих пальцеглазах? – Лина брезгливо передернула плечами.
– Почему вы спрашиваете про червей?
– Я понял почему, – вмешался Макс. – Лина имеет в виду хиту, лентеца, оказавшегося разумным.
– Ага. Непонятно, как так получилось – вы возите со Станса зверюг чуть ли не тоннами, и до сих пор не наткнулись ни на одного разумного глиста. А может, уже наткнулись, только не подозреваете об этом. И там, в вашем зоопарке, в каком-нибудь из зверюг находится самый настоящий свистун, только затаился, ждет возможности убежать. Знаете, что он может натворить…
– Знаю, Лина. Знаю. История с хиту обсуждалась у нас на ученом совете. И конечно же сразу были обследованы все экземпляры стансовских хищников – и в России, и в Союзе, да и по всему миру тоже – мы не вправе держать такую опасную информацию в секрете.
– И что? Нашли других хиту?
