– Ни черта ты не умеешь. Вы, брейнвоши, не живете – всего лишь существуете, переходите, как сомнамбулы, от одного удовольствия к другому и не насыщаетесь, потому что то, что достается легко, не может радовать. Сколько тебе лет, Билл?
– Тридцать два.
– Врешь. Сколько на самом деле?
– Сорок пять.
– Опять врешь. Думаю, не меньше пятидесяти. У тебя есть дети?
– Нет.
– Почему? Ты что, педераст?
– Нет. Я женат.
– А девушке моей зачем впаривал, что холостой? В постель ее хотел затащить?
– Нет, что вы?! Я просто так… шутил. Извините ради Бога!
– Значит, ты у нас шутник-озорник, старина Билл? – Умник хмыкнул. – Ладно, вернемся к нашим баранам. Если у тебя есть жена, почему нет детей?
У нас не получилось, правда. Мы очень хотели детей. Но это так трудно сейчас – чтобы дети получились. Вы же знаете…
– Знаю, знаю. Во сколько лет ты женился?
– В тридцать пять.
– А в каком возрасте в первый раз заплатил кучу бабок, чтобы тебе вкатили геноприсадки?
– В двадцать шесть.
– И что тебе присадили?
– «Смут скин».
– Сволочь ты, – горько сказал Умник. – Ты убил своих неродившихся детей, понимаешь? В двадцать шесть ты, дурак, вкатил себе уродское средство, чтобы кожа твоя была гладкой, как у поросенка. До сих пор ты похож на красавчика с обложки гламурного журнала, но сперматозоиды твои загнулись и потеряли подвижность. Ты убил своих детей, и большая часть белых людей в долбаной, спящей сладким глючным сном Америке, делает то же самое. И не думают о том, что через шестьдесят лет белая раса здесь исчезнет, останутся только цветные, у которых нет денег на всякое биотехнологическое дерьмо.
– Но это же была качественная, патентованная присадка. Ее вводили в госпитале Кью-Гарденс, в лучшей клинике, с полной гарантией.
– Все присадки – дерьмо, – заявил Умник. – Все чуждое, что прилипает к твоим генам, делает тебя мутантом. Природа не терпит таких экспериментов. Лишь один из сорока мутантов может дать полноценное потомство. Все остальные – выродки, и участь их – вырождение. Может быть, это и правильно – Homo Sapiens достаточно помучил Землю, нагадил на ней, и теперь ему пора вымереть, сойти со сцены, освободить место для других видов. Только, знаешь ли, я и сам – Homo Sapiens, человек разумный, прямоходящий, одноголовый, одноротый, двуглазый. И очень мне обидно, что человек вымирает из-за собственной дурости.
– Вы – мардж? – озарение появилось в глазах Билла. – Чувствуется, что у вас хорошее образование.
– Мардж.
– Уфф… – Билл облегченно вздохнул, снова полез за носовым платком. – Что же вы сразу не сказали? Я, честно говоря, сперва решил, что вы просто бандит, грабитель.
– Все мы тебе сказали. Сказали, что не тронем тебя. Ты все еще не веришь?
– Теперь верю! – с энтузиазмом воскликнул Билл. – Скажите точный адрес, и я отвезу вас. Честно признаться, я имел небольшой бизнес с марджами, я даже был в Синем Квартале. Марджи – хорошие люди!
– Ври, да не завирайся, – заявил Умник. – Чтоб приличный отозвался хорошо о слике… Не бывает такого.
– Правда! Чистая правда!
– Дай мне свои водительские права.
– Зачем?
– Дай.
Хай-стэнд полез во внутренний карман пиджака, выудил твердый пластиковый прямоугольник, протянул Умнику. Выглядел он теперь намного бодрее, даже потел как-то по-другому, более оптимистично.
– Ага, – пробормотал Умник. – И вправду Билл. Билл Райдвуд… красиво звучит. И что ты сделаешь, мистер Райдвуд, когда мы отпустим тебя? Немедленно стуканешь в полицию? И через пять минут бравые копы свинтят меня и юную леди и потащат в каталажку? А ты будешь мстительно потирать ручки?
– Ну что вы! – Билл посмотрел с искренним укором. – Как можно? Даю вам слово джентльмена.
– Бормотуну ты тоже давал слово джентльмена?
– Какому Бормотуну? – опешил Билл.
– Как какому? Тому, который угодил из-за тебя на пять лет в государственную тюрьму Орегона.
В руке Умника снова появился пистолет.
– Не знаю никакого Бормотуна, – заявил Билл, губы его задрожали. – Вы скажите, куда вас везти, и отвезу…
– Вот тебе, плохой парень, – сказал Умник, приставил пушку к шее Билла и выстрелил.
Билл выкатил глаза, судорожно схватил ртом воздух, обмяк и медленно осел, привалившись к плечу Лины.
– За что ты его? – спросила Лина.
– За Бормотуна, которого он сдал копам. За то, что он брейнвош и стукач. И вообще за все хорошее.
Старый трюк. Пушка в руке Умника – вовсе не огнестрельная. Тот самый инъектор, при помощи которого он оживил Лину.
– Откуда ты узнал про этого Бормотуна?
