Они прошествовали через третий блок, где содержались стансовские ксенобионты. Симонов сообщил, что герметичность контейнеров сохранилась, автономность их работы не нарушилась, но некоторые животные, увы, погибли. Они прошли мимо стеклянных террариумов — маленьких, средних, больших и просто огромных. Лина уже видела это инопланетное чудо, и все же сердце ее снова громко забилось от восторга. Стансовские растения напоминали земную подводную фауну — такую, какая встречается на коралловых рифах. Анемоны, кораллы, морские лилии, губки причудливых форм и пышной яркой расцветки — вот на что это походило. Растения выжили, и мелкие зверюшки тоже, а вот крупные животные умерли. Пальцеглаз лежал на спине, запрокинув уродливую голову, раскинув ноги и задрав вверх когтистые передние лапы. Он не разложился, а высох, превратился в мумию. Он умер, но сила его осталась. Он передал ее Лине, сила осталась жить в ее мышцах, ее переделанных генах.
Лина остановилась, постучала пальцем по толстому стеклу, словно надеясь, что зверюга вдруг оживет и вскочит на ноги.
— Пальцеглаз равнинный... — проявил эрудицию Симонов. — Кластеры этого хищника — главный компонент геноприсадки при создании форсфайтеров.
— Я знаю, — печально произнесла Лина. — Он здесь, у меня внутри. Он спасал меня много раз. Жаль, что он умер. Его надо было отвезти обратно на Станс и выпустить на свободу. Он заслужил это.
— Представляю, во сколько обошлась бы такая гуманная акция... — улыбнулся Симонов.
— А русские на Станс летают? — спросила Лина. — Или только китайцы?
— Русские летают куда угодно, — встрял в беседу один из спецов КБК. — Я вот, к примеру, был на Стансе два раза. Здорово там, красиво, экзотика всякая — супер, глаз не оторвешь! Только ходить трудно — сила тяжести в полтора раза больше, чем на Земле. И обработка долгая — каждый раз, когда на корабль возвращаешься, час в скафандре паришься, пока его снаружи отскребут и щелочью отмоют. Они, эти стансовские организмы, опасные очень, но щелочи они не выдерживают.
— И как же вы туда попали? — поинтересовалась Лина, умирая от зависти.
— Посылали меня, — туманно сказал спец.
— Кто посылал?
— Подразделение Комитета биологического контроля в составе официальной российской научной экспедиции, — пояснил Симонов. — Для изучения планеты и сбора образцов. Международный лимит для каждой страны — четыре недельных экспедиции в год. Я тоже был на Стансе. Один раз, правда. Но впечатлений хватило.
— А на Мирте был?
— На Мирте? Что там делать? — Макс пожал плечами. — Там же нет жизни. Все летают на Станс, остальные планеты малоинтересны.
— Это неправильно, — категорично заявила Лина. — Мирта — самая интересная планета. Там нет жизни, зато есть вода и кислород. Нужно только засеять все это...
— Слова Делыадо цитируешь? — спросил Макс.
— Откуда ты знаешь?
— Сейчас сама поймешь. Пойдемте дальше.
Они прошли через несколько блоков — спецы суетились в них как муравьи, деловито разбирали аппаратуру и складывали в пластиковые ящики.
— А почему в восьмом блоке ничего не разбирают? — спросила Лина. — Там же живые звери со Станса, это самое ценное.
— Приказано их уничтожить, — флегматично отозвался спец — тот, который летал на Станс.
— Уничтожить? Зачем?
— А что с ними еще делать? Их так просто не увезешь — и корабль нужен специальный, и работы на несколько дней. А нам америкосы на хвост наступают — через пять часов, говорят, уже здесь будут. К тому же у нас в России этих ксенобионтов уже пруд пруди. В московском зоопарке не были?
— Нет.
— Сходите. Там уже два года их показывают. Специальный отдел открыли. Билеты, правда, дорогущие, по тыще рублей, но народ дуром ломится. Там даже гравитацию сделали как на Стансе — а то эти зверюги при нашей силе тяжести дохнут слишком быстро, внутренности у них раздуваются. Пальцеглазов там целых пять штук, и все разных цветов — представляете?
— А черви в них есть, в этих пальцеглазах? — Лина брезгливо передернула плечами.
— Почему вы спрашиваете про червей?
— Я понял почему, — вмешался Макс. — Лина имеет в виду хиту, лентеца, оказавшегося разумным.
— Ага. Непонятно, как так получилось — вы возите со Станса зверюг чуть ли не тоннами, и до сих пор не наткнулись ни на одного разумного глиста. А может, уже наткнулись, только не подозреваете об этом. И там, в вашем зоопарке, в каком-нибудь из зверюг находится самый настоящий свистун, только затаился, ждет возможности убежать. Знаете, что он может натворить...
— Знаю, Лина. Знаю. История с хиту обсуждалась у нас на ученом совете. И конечно же сразу были обследованы все экземпляры стансовских хищников — ив России, и в Союзе, да и по всему миру тоже — мы не вправе держать такую опасную информацию в секрете.
— И что? Нашли других хиту?
