Эгмонт вроде собирается войти в клетку, но на пороге останавливается. Самец-производитель поворачивается в его сторону, и немец тотчас же опасливо пятится. Гринго и в голову не приходит, насколько не по себе может быть его гостю. Он продолжает свой рассказ. Производителей он покупает на основании заявленного продавцами коэффициента конверсии корма, а также оценивая их внешний вид и в первую очередь — качество мускулатуры. Но этот экземпляр, гордость питомника, он не покупал, а вырастил сам, поясняет он еще раз. Гринго рассказывает, что искусственное оплодотворение является прогрессивным методом, одним из основных преимуществ которого является возможность избежать различных заболеваний. Кроме того, он позволяет формировать более однородные партии, которые выше ценятся закупщиками мясокомбинатов. Гринго подмигивает немцу и, делая вид, что выдает тому важную коммерческую тайну, говорит, что заводить питомник стоит только в том случае, если планируется выращивать в нем одновременно не менее ста голов: слишком уж велики расходы на содержание и зарплату специально обученного персонала. Немец говорит что-то в свой аппарат, и тот переводит вопрос: а зачем использовать пробника, если речь идет не о лошадях или свиньях, а о людях? И почему производителя реально подпускают крыть самок, если это столь негигиенично? Машинка немца озвучивает перевод мужским голосом, который звучит более естественно, чем тот, женский. Гринго пытается изобразить смех, но получается у него это крайне неловко. Виновато озираясь, он поясняет: нельзя
Он может выявить тех, про которых мы и не подумали бы, что они готовы к спариванию. Нельзя забывать и о том, что покрытые естественным способом самки остаются более восприимчивыми к искусственному оплодотворению, что повышает процент успешных зачатий. Разумеется, этому самцу была проведена вазэктомия, и понести от него самки не могут. Так что никаких вольностей в отношении генетического контроля мы не допускаем. Кроме того, пробник регулярно проходит осмотр, его прививают, а перед случкой моют».
Слова Гринго почти физически заполняют помещение. Нет, они, конечно, легкие, вроде бы ничего особенного не означающие, но они смешиваются с другими словами — с теми, которые потоком льются из электронного переводчика, непонятные, механические, искусственные. Вместе эти два потока нахлестывают, накрывают с головой, еще немного — и ты утонешь, захлебнешься в них.
Немец молча рассматривает самца в клетке. В его взгляде можно уловить нечто похожее на зависть или восхищение. Он смеется и произносит: «Чтоб я так жил, как этот ваш „пробователь“». Машина переводит его слова. Гринго ошарашенно смотрит на собеседника и делает вид, что смеется; при этом всячески стараясь скрыть нахлынувшее на него раздражение и омерзение. Чувствуется, как в голове Гринго возникают недобрые мысли, как они формулируются в невежливые по отношению к возможному клиенту вопросы. Да как это возможно — сравнивать себя с мясным скотом? Как можно даже в шутку пожелать себе жизни животного? После долгой и очень неловкой паузы Гринго достаточно корректно отвечает на слова немца: «Довольно скоро, как только он перестанет быть таким эффективным, этот пробник также отправится на мясокомбинат».
Гринго продолжает говорить. Он словно не может остановиться. Видно, что он нервничает, видно, как капельки пота собираются в проворные ручейки, стекающие по его лицу. Эгмонт спрашивает, умеют ли эти… они разговаривать. Его явно удивила и заинтересовала тишина в помещении. Гринго объясняет, что их еще совсем младенцами изолируют в инкубаторах, затем, подросших, содержат в клетках. Им удаляют голосовые связки — так с ними легче управляться. А чтобы они говорили — да это же никому не нужно! Мясо не должно разговаривать. Нет, коммуникация с ними возможна, но на самом элементарном уровне. Можно понять, что им холодно или жарко. В общем, простейшую информацию от них получить можно.
Самец в клетке чешет себе семенники. На его лбу видно когда-то сделанное клеймо — переплетенные буквы Т и V. Никакой одежды на нем нет — равно как и на всех других экземплярах мясного скота на любой из ферм. У него мутный взгляд: ощущение такое, что там, в глубине его мозга, спрятанное за неспособностью говорить, кроется безумие.