Любители заговоров должны знать, что молодая Советская Республика бдительно следит за их грязными происками.
"Сейчас этот таинственный поезд никуда не пойдет, - написал Дзержинский в заключение. - Он задержан в Петрограде Советской властью. Заговор раскрыт. Заговор американских (и не только американских) империалистов с калединцами".
И в ту же минуту, будто дождавшись, когда Дзержинский закончит свою работу, в кабинет вошел его секретарь Иван Ильич Ильин.
- На проводе заместитель наркомпрода, - доложил он. - В третий раз уж сегодня звонит...
- Что у них случилось?
- Известно что, Феликс Эдмундович... Воюют с саботажниками, ничего не могут добиться...
Не только Наркомпрод, но и другие комиссариаты терпели бедствия из-за наглого, ловко организованного саботажа чиновников.
Саботаж сделался оружием борьбы против Советской власти. Оружием опасным и изощренным, рассчитанным на паралич всей государственной жизни в стране.
Подогреваемые науськивающими их на Советскую власть врагами, чиновники приходили на службу, рассаживались за свои столы и откровенно бездельничали весь день, потирая руки от удовольствия: поглядим, дескать, как без нас, без опытнейших специалистов, справятся господа комиссары. Был и другой способ, более примитивный - вовсе не являться на службу, сидеть дома, отказываясь от сдачи дел и даже ключей от сейфов.
В середине ноября вспыхнула тщательно подготовленная забастовка банковских служащих. На дверях банков и сберегательных касс появились вызывающе дерзкие плакаты стачечного комитета, а чиновники с утра до вечера митинговали, упражняясь в остроумии по адресу назначенных Смольным комиссаров: раз взялись кухаркины дети управлять государством, так на здоровье, а мы вам не помощники...
Феликсу Эдмундовичу довелось тогда по заданию Ленина заниматься банковским саботажем. Посланные Военнореволюционным комитетом ревизоры установили весьма любопытные факты. Выяснилось, что в составе стачечного комитета действует крайне разношерстная публика - от меньшевиков до бывших царских министров, - объединившаяся на почве ненависти к Советской власти. Стало известно, что денежные средства так называемого "саботажного фонда" добыты не совсем праведным путем.
Занятный разговор был у Дзержинского с членом стачечного комитета Харитоновым, видным меньшевистским деятелем.
- Мы вынуждены предать вас суду Военно-революционного трибунала, объявил Дзержинский. - И сделаем это немедленно, если не прекратится этот преступный саботаж...
Харитонов, конечно, взвился. Кричал об узурпаторстве большевиков, незаконно захвативших власть, о священном праве граждан на забастовки, которые Смольный намерен подавить грубой силой. Лично ему, сидевшему в царских тюрьмах, трибунал не страшен. За свои политические убеждения он готов пострадать и заявляет об этом прямо, без страха...
- Позвольте, позвольте, Александр Александрович! - - прервал эту пылкую тираду Дзержинский. - Вы что-то изволите путать. При чем здесь ваши политические убеждения? Мы намерены предать вас суду по обвинению в воровстве...
Длинное лошадиное лицо Харитонова вытянулось еще заметнее. Видно было, что он не ожидал такого поворота.
- Да, да, не удивляйтесь... Мы будем судить вас публично как расхитителя народного достояния. И весь ваш стачечный комитет. Забастовка, в которой участвуют царские сановники, - это звучит. Вот ознакомьтесь с обвинением...
На столе у Дзержинского лежал подробнейший акт ревизии с точным перечислением всех украденных у государства сумм. 415 тысяч рублей стачечный комитет путем подлога изъял из активов Коммерческого банка, 120 тысяч похищено в правлении сберегательных касс, немалые деньги взяты в иностранной валюте - долларами, фунтами стерлингов, франками. Не погнушались вытащить из кладовых Русско-Азиатского банка даже мешки с разменной медной монетой.
- Это были вынужденные меры, - смутился Харитонов. - Экспроприация в целях утверждения демократии...
- У кого экспроприация? У народа, у трудящихся масс? И в чью пользу, разрешите вас спросить? Почему же господа чиновники намерены саботажничать за счет государства? Со всеми, видите ли, удобствами, получая свое жалованье...
Саботаж в Наркомпроде был не менее злостным, и это стало понятно, едва Дзержинский взял телефонную трубку. Пятую неделю подряд чиновники не являются на службу. Посылали к ним на дом курьеров - дверей не отпирают, в глаза издеваются и вообще ведут себя так, будто они хозяева положения. Дошло до того, что и ключей от сейфов не вытребовать, а в сейфах - схемы железнодорожных поставок хлеба, статистические сведения и другие документы, без которых комиссариат все равно что без рук.
- Чрезвычайная комиссия наделена огромными правами, товарищ Дзержинский! - волнуясь, кричал в трубку заместитель наркома. - Очень вас просим, примите строжайшие репрессивные меры... Вы же сами в курсе дела, с продовольственным снабжением Петрограда архискверно, а тут еще эти злобствующие негодяи...
- Какие меры считаете необходимыми?
