Октябрь 1918 года был лютым. Разместившись на нескольких нартах и укрывшись теплыми кожухами, отряд чекистов и красноармейцев выехал в засаду.
Перед участниками операции была поставлена задача:
дать возможность нарушителям углубиться на нашу территорию и приступить к действию только по сигналу ракеты.
Белые халаты слились со снегом. Лежали неподвижно.
Стыло тело. Но двигаться опасно - можно выдать свое присутствие.
Прошел час, другой, третий... Время предполагаемого перехода нарушителей границы истекло. В чем дело? Может быть, они изменили свой маршрут? Тогда где же их встречать? У Сегозера? Но и там тихо.
Было светло. Далеко за Полярным кругом виднелась полоска северного сияния, украсившая небосвод причудливым орнаментом.
Истекал пятый час нашего терпеливого ожидания.
И когда казалось, что можно уже снимать засаду, показались оленьи упряжки.
- Внимание! - передали по цепи.
Нарты приближались. Нарушители не ожидали приготовленной им встречи и чувствовали себя уверенно. Когда в небо вдруг взмыла ракета, для "гостей" она была подобна внезапно разорвавшейся бомбе... В бинокль было видно, как нарты сделали поворот и олени со скоростью ветра понеслись обратно к границе. Но и в тылу врагов взлетела ракета.
Как зайцы, заметались по снежному полю нарушители.
Грянул залп, ударил пулемет, полетели ручные гранаты.
В ответ с нарт раздалась пистолетная стрельба - видно, решили без боя не сдаваться.
Все больше сжимается кольцо чекистов и красноармейцев. Видя безвыходность положения, оставшиеся в живых подняли руки.
Три живых шпиона вместе с захваченными документами были доставлены в Повенецк.
В это время у нас находился ответственный работник Смольного - Позерн. Сколько мы ни пытались вместе с ним прочитать содержание зашифрованных документов - все напрасно. Позерн предложил доложить о поимке шпионов Дзержинскому.
Из Москвы пришел приказ - доставить задержанных в ВЧК.
Кто из нас, чекистов, не любил председателя ВЧК? Мы восхищались его железной логикой, умением распознавать врагов, разгадывать их коварные замыслы. Многие из нас мечтали походить на него, мечтали о встрече с ним.
С большим удовлетворением я узнал, что доставка шпионов в ВЧК поручена мне. Трудности пути из Повенецка в Москву не имели для меня значения.
Сдав арестованных, я с волнением стал ждать вызова к Ф. Э. Дзержинскому. Старался представить, как будет происходить встреча, какие вопросы задаст председатель ВЧК.
И вот наконец я в кабинете Феликса Эдмундовича.
- Товарищ Щевьев! Проходите, пожалуйста. Садитесь. Расскажите, как были пойманы шпионы.
Стараясь не пропустить ни одной подробности, я рассказал о Корзине, о том, как было получено от него сообщение, о самой операции и о тех, кто отличился при поимке шпионов.
Внимательно выслушав меня, председатель ВЧК спросил:
- Вы давно работаете в ЧК? Кем были до этого?
Я коротко рассказал ему о себе. Когда Дзержинский услышал, что я принимал участие в штурме Зимнего, он тепло улыбнулся и сказал:
- Да, это были потрясающие дни. Они никогда не сгладятся в памяти.
В конце беседы Дзержинский обратил внимание на мою одежду. А вид у меня был неказистый: потертая куртка, перешитая из старой шинели, видавшая виды шапкаушанка, поношенные солдатские сапоги.
Феликс Эдмундович вызвал секретаря.
Протягивая ему записку, сказал:
- Председателя Повенецкого ЧК товарища Щевьева нужно срочно обмундировать. Выдать ему кожанку, хорошие сапоги и обязательно новый револьвер.
На прощание он крепко пожал мне руку.
Вторая встреча с Дзержинским произошла у меня в Петрограде в 1919 году, когда я работал председателем отделения транспортной железнодорожной чрезвычайной комиссии на Николаевском вокзале.
Тогда войска Юденича рвались к Питеру. Город находился на осадном положении. Пролетариат вооружался.
Многие чекисты уходили на фронт.
Тем, кто оставался в городе, пришлось вести напряженную работу: вылавливать белогвардейских агентов, бороться с паникерами и смутьянами, нести охрану важных объектов.
По нашей инициативе четыре пульмановские платформы были оборудованы под своеобразный бронепоезд, вооружение которого составляли "максимы", а броней были мешки с песком.
Экипаж бронепоезда набрали из рабочих, командирами пулеметных расчетов назначили чекистов. Вскоре бронепоезд отправили на станцию Колпино...
Телефонный звонок из Москвы известил меня о приезде в Петроград Ф. Э. Дзержинского. Через несколько часов я встречал его на перроне.
Открыв дверь вагона, я попросил разрешения войти.
Дзержинский что-то писал, склонившись над столом. Лицо его было озабоченным.
- А, товарищ Щевьев! Рад вас видеть. Доложите обстановку на дороге.
Выслушав сообщение, он спросил:
- По чьей инициативе были посланы на фронт переоборудованные пульманы?
- По нашей, товарищ Дзержинский.
- Это хорошо. В сражениях под Колпином ваш бронепоезд уже отличился и белогвардейцы на собственной шкуре испытали мощь его огня.
Потом вошли еще какие-то люди, и наша беседа прервалась.
В 1921 году я работал начальником секретно-оперативного отдела и заместителем начальника дорожно-транспортной ЧК Октябрьской железной дороги.
