Прекрасно зная, что на него с каждого столба смотрит по видеокамере, Тоби принял вид поувереннее и, прикинувшись очередным посетителем, прошел внутрь.
Миновав каталки с пациентами, Тоби вошел в надраенный холл, который, судя по всему, играл еще и роль приемной — на одной из скамеек сидели женщины в паранджах; на другой перебирали четки три старичка в тюбетейках. Рядом в совместной молитве склонили головы хасиды.
За стойкой с табличкой “Справочная” никого не было. На стене висели указатели на кадровый и плановый отделы и отделение сексуального здоровья и амбулаторной помощи, но туда Тоби идти не собирался. Взгляд наткнулся еще на одну табличку: “ВАМ НУЖНА ЭКСТРЕННАЯ ПОМОЩЬ?” Но даже если бы ее и прочел какой-нибудь нуждающийся в лечении несчастный, это ничем ему не помогло бы, так как рядом по-прежнему не было видно ни одного работника. Тоби ступил в самый широкий и яркий коридор и, пройдя мимо отгороженных шторками смотровых, вышел к столу с компьютером, за которым сидел пожилой чернокожий мужчина.
— Я ищу доктора Пробин, — сказал Тоби и, когда никакой реакции на это не последовало, добавил: — Кажется, она должна быть в отделении экстренной помощи. Или на сортировке. У нее дежурство до двенадцати.
Старик поднял лицо, испещренное ритуальными шрамами.
— Никаких имен мы не сообщаем, — сказал он, внимательно оглядев Тоби. — Отдел диагностической сортировки — налево через две двери, экстренная помощь — из холла через коридор скорой помощи. — Увидев, что Тоби вытаскивает из кармана мобильный, мужчина добавил: — Можешь и не стараться, сынок, тут сигнала нет. Снаружи чуть лучше.
В зале сортировки сидели тридцать человек и одинаково пустыми взглядами сверлили пустую стену. Суровая с виду белокожая дама в зеленой униформе и с электронным ключом, свисавшим с веревочки на шее, внимательно изучала содержимое какой-то папки.
— Мне сказали, что меня хочет видеть доктор Пробин, — обратился к ней Тоби.
— Вам в экстренную, — бросила она, даже не глядя на него.
Вдоль стены, напротив закрытой двери с табличкой “Диагностика”, сидели больные. Сверху сияли белым светом типичные больничные лампы. Тоби взял талончик и присел. Над дверью иногда зажигался номер талона вызванного пациента. На кого-то уходило пять минут, а кто-то выходил в коридор уже спустя минуту. Неожиданно для самого себя Тоби увидел, как зажегся его номер, и вот он уже напротив Эмили — каштановые волосы стянуты в пучок, макияжа нет, — она сидела за столом и смотрела на него.
Она врач, напомнил себе Тоби уже не в первый раз. Она всякого насмотрелась. Она сильная. Смерть — ее давняя знакомая.
— Джеб совершил самоубийство за день до назначенной встречи с твоим отцом, — сразу перешел он к делу. — Он застрелился, вышиб себе мозги. — Эмили все еще молчала, и Тоби добавил: — Где мы можем поговорить?
Выражение ее лица не изменилось, скорее, застыло. Она поднесла к лицу руку и беспокойно прикусила костяшки пальцев.
— Значит, я ошибалась? — наконец заговорила она. — Я думала, что он представляет опасность для моего отца. А на самом деле он был опасен только для самого себя…
Тоби подумал: а я, выходит, ошибался в тебе.
— Кто-нибудь знает, почему он это сделал? — спросила она, безуспешно пытаясь держаться отстраненно и хладнокровно.
— Записки он не оставил, сообщений на автоответчике тоже, — сказал Тоби, разделявший ее чувства. — Он никому не говорил, что собирается покончить с собой. Во всяком случае, его жена об этом не знает.
— Значит, он был женат? Бедная женщина, — к Эмили наконец вернулось самообладание.
— Да. Он оставил еще и маленького сына. Последние три года он не мог жить с ними — и не мог жить без них. Так говорит его вдова.
— Ты говоришь, записки не было?
— Видимо, нет.
— Он никого не обвинил в своей смерти? Совсем никого? Просто взял и застрелился, да?
— Похоже на то.
— И сделал это накануне встречи с моим отцом, после которой они собирались вдвоем устроить грандиозную бучу?
— Как видишь.
— Не очень-то логично.
— Не очень.
— Отец уже знает?
— Я ему не говорил.
— Подожди меня снаружи, пожалуйста, — попросила Эмили и нажала кнопку вызова следующего пациента.
Идя по улице, они сознательно держались подальше друг от друга, словно только что поссорились и теперь ждали, кто же сделает первый шаг навстречу. Наконец Эмили заговорила, почему-то ожесточенно и зло:
— Его смерть, наверное, и в новости попала? В телевизоре о нем говорили? В газетах писали?
— Только в местной газете и в “Ивнинг стандард”, насколько мне известно.
— Но могут в любой момент растрезвонить и дальше, верно?
— Подозреваю, что да.
— Кит читает “Таймс”, — сообщила Эмили и, вспомнив, добавила: — А мама слушает радио.
Через калитку, которая вообще-то должна была быть закрыта, они вошли в замусоренный уголок парка. Под деревом неподалеку сидели подростки с собаками на поводках и курили марихуану. Посреди виднелось длинное одноэтажное здание — “Медицинский центр”, как гласил указатель. Эмили хотела обойти его, посмотреть, все ли окна целы. Тоби шел за ней вслед.
