Осторожно пробираясь мимо укрытой пыльными чехлами мебели, Кит виновато посмотрел на свою обожаемую жену, но будить ее не стал. Добравшись до кухни — и заодно до единственного телефона, разговоры по которому были не слышны в спальне, — он принялся за работу с дотошностью, достойной препротивнейшего мистера Белла.
Кит старался говорить потише. Разумеется, миссис Марлоу с радостью переночует в поместье, раз именно этого хочет Сюзанна — ведь, в конце концов, что может быть важнее? А что, телефон в поместье уже заработал? Потому что
Его звонок разбудил Уолтера, но тот заверил Кита, что в этом нет ничего страшного. Они будут счастливы заехать вечером к Сюзанне и убедиться, что ей не слишком одиноко, — если, конечно, Кит вдруг задержится по делам в городе и не успеет сегодня вернуться. Кстати, а Сюзанна, случайно, не смотрит сериал “Сникерсы” по кабельному? Они вот смотрят.
Наконец, глубоко вздохнув, Кит уселся за кухонный стол и принялся писать — не останавливаясь, ничего не меняя, не вычеркивая и не добавляя:
“Дорогая Сьюки,
пока ты спала, появились кое-какие новости касательно нашего знакомого солдата, и в результате я должен как можно скорее отправиться в Лондон. Надеюсь управиться побыстрее и вернуться домой на пятичасовом поезде, но если не успею, поеду ночным — если не будет мест в купе, возьму билет в сидячий вагон”.
Затем рука как-то сама начала выводить еще слова, и он не стал противиться ее воле:
“Дорогая моя, я очень тебя люблю, но пришло время подать голос и быть услышанным, и, если бы ты могла знать все обстоятельства ситуации, ты бы меня полностью поддержала. Собственно говоря, ты сама справилась бы с такой задачей куда лучше меня, но и я постараюсь быть таким же смелым, как ты, и перестану наконец укрываться в тени и изворачиваться”.
Последняя фраза показалась Киту чересчур резкой, но переписывать ее не было времени — он рисковал не успеть на поезд в восемь сорок две.
Поднявшись по лестнице, он положил записку перед дверью спальни и придавил ее долотом, которое достал из выцветшей сумки с инструментами.
В библиотеке он нашел неиспользованный с прошлой командировки конверт формата А4 со штампом “На службе Ее Величества”, вложил в него черновик и щедро обмотал скотчем. То же самое он проделал с письмом молодому Беллу на прошлой неделе.
Уже проезжая через открытые всем ветрам пустоши Бодмина, он почувствовал необыкновенный прилив сил. С его плеч словно камень свалился. Правда, оказавшись на платформе среди незнакомых лиц, он вдруг ощутил почти непреодолимое желание броситься обратно домой, пока еще не слишком поздно, забрать записку и сказать Уолтеру, Анне и миссис Марлоу, что все в порядке, он никуда не уезжает. Но с прибытием экспресса до Паддингтона паника прошла, и вскоре он уже сидел в поезде и наслаждался полноценным английским завтраком. Вот только вместо кофе пришлось взять чай — Сюзанна переживала за его сердце.
В то время, когда Кит ехал в Лондон, Тоби Белл сидел за столом в новом кабинете и занимался проблемами последнего ливийского кризиса. Его поясницу сковывала адская боль — последствия ночевки на чудовищном диване Эмили. Сегодня Тоби решил придерживаться строгой диеты, состоявшей из обезболивающего, минералки и обрывочных воспоминаний о последних часах, проведенных вместе с Эмили в ее квартире.
Сперва, отдав ему одеяло и подушку, она удалилась в спальню. Но вскоре пришла обратно, все еще одетая. Тоби тоже лежал без сна, мучаясь на неудобном диване.
Усевшись подальше, Эмили попросила Тоби еще раз поподробнее описать его поездку в Уэльс. Тоби с радостью — пожалуй, даже излишней, — повиновался. Эмили жаждала кровавых подробностей — и Тоби их ей предоставил. Рассказал о потеках то ли крови, то ли сурика, которые оказались там, где их быть не должно было; и о Гарри, который все прикидывает, как бы побольше выручить за грузовик Джеба; и о любви Бриджит к крепкому словцу; и о последнем фривольном звонке Джеба, который имел место сразу после их встречи с Китом в клубе и в котором он просил бросить Гарри и вернуться к нему.
Эмили внимательно слушала, тараща большие карие глаза, взгляд которых ближе к рассвету стал совсем уж неподвижным.
Затем Тоби рассказал ей о ссоре Джеба с Коротышкой из-за снимков и как Джеб потом их спрятал, а Бриджит нашла и разрешила Тоби сфотографировать на телефон.
По просьбе Эмили он показал ей эти снимки. Ее лицо вновь застыло, как тогда, в больнице.
— Как ты думаешь, почему Бриджит тебе их показала? — спросила Эмили.
Тоби предположил, что в первую очередь от отчаяния. Ну и потому, что он показался ей вполне благонадежным. Правда, Эмили такое объяснение не устроило.
